Когда он подошёл к Алексею, тот немедленно поднялся и почтительно поклонился:
— Светлый княже.
— А, лекарь, — прогремел Владимир, опуская тяжёлую руку на плечо Алексея — жест княжеского одобрения, от которого тот невольно подался вниз. — Путята о тебе с почтением бает. Глаголет — единым махом муку Ратиборову унял, когда тот от боли зубовной на стену лез.
Князь сдвинул густые брови и прищурился. Взгляд его, только что приветливый, стал острым, как наконечник копья, проникающим в самую душу.
— Завтра осмотришь чадо моё, Премиславу, — произнес он тоном, за которым стоял приказ, не знающий ослушания. — Третью седмицу хворью томится.
Голос князя дрогнул, и в нем проступила тревога — тем более заметная, что шла вразрез с его могучей фигурой и обычной твердостью.
— Кудесники местные лишь руками разводят, волхвы зелья свои меняют — всё впустую, — Владимир подался вперёд, и Алексей увидел в очах грозного воителя то, что редко кому открывалось — смертную отцовскую кручину и гаснущую надежду. Кольчуга сухо звякнула от резкого движения.
— Поставишь чадо на ноги — озолочу, — хрипло вымолвил князь. — Не поскуплюсь, не поряжусь. За здравие дитяти ничего из отчины своей не пожалею.
Он внезапно умолк, а когда заговорил снова, голос его звучал тише прежнего, но от этого стал лишь более зловещим, подобно шороху обнажаемого клинка.
— А коли не поможешь...
Князь не закончил фразу, но в его потемневшем, как грозовая туча, взгляде угроза читалась яснее любых слов. Мозолистые пальцы, привычные к мечу, непроизвольно сжались на богато украшенной рукояти, и этот жест сказал больше, чем могла бы выразить любая угроза.
— Сотворю всё, что в силах моих, светлый княже, — твёрдо вымолвил Алексей, хотя по спине его заструился ледяной пот. — Буду биться за дитя твоё, аки за крепость в облоге.
Владимир удовлетворённо кивнул, убрал руку и двинулся дальше. Алексей опустился обратно на лавку, ощущая, как дрожат колени. Прямой разговор с князем Владимиром — человеком, определившим судьбу будущей России на тысячелетие вперёд!
Невероятно. Просто невероятно.
Когда гости начали расходиться — а самые хмельные уже храпели прямо за столами, роняя головы в объедки, — к ним подошёл молодой отрок в чистой, беленой сорочке, явно из дворни княжьей:
— Лекарь Алексий? — Дождавшись кивка, он продолжил вполголоса: — Князь светлый велел передать: приходи заутра, как солнце взойдет. Княжну Премиславу врачевать.
— Буду в срок, — подтвердил Алексей.
Когда они выходили из терема, Яра тихо сказала:
— Наш шанс. Вылечишь княжну — получим доступ к ближнему кругу. Сможем влиять, противодействуя Вельту.
— Надеюсь, у неё нет чего-то серьёзного, — встревоженно ответил Алексей. — С моими средствами я могу справиться со многими болезнями, но далеко не со всеми.
— Согласно историческим источникам, Премислава минет рубеж тысячного года, — успокоила его Ярослава, понизив голос до едва слышного шепота. — Выйдет за Ласло Лысого, станет княгиней в землях венгерских и преставится лишь в лето шесть тысяч пятьсот двадцать третье. Так что, скорее всего, ничего смертельного.
Когда они наконец подошли к воротам детинца, ноги у Алексея подкашивались от усталости, голова кружилась от выпитой медовухи и обилия впечатлений, а ночь уже окутала город своим чернильным покрывалом. Над Киевом сияли звёзды — яркие, мерцающие, словно оживающие мазки на полотнах импрессионистов.
Млечный Путь раскинулся над головой во всём своём великолепии — ясный, чёткий, поражающий воображение. Алексей застыл, запрокинув голову, зачарованно глядя на небосвод.
— Красиво, правда? — тихо произнесла Яра, проследив за его взглядом. — В нашем будущем таких звёзд уже не увидишь. Города слишком яркие, небо затянуто смогом. А здесь...
— Здесь небо ещё принадлежит богам, а не людям, — закончил Алексей, ощущая странное благоговение. — Мы ещё не начали его завоёвывать.
Они молча шли по ночному Киеву, каждый погружённый в собственные мысли. Где-то в этом древнем городе Мирослав Вельт плёл свои интриги, стремясь изменить ход истории. И только они — два Хранителя из будущего — стояли между ним и катастрофическими изменениями временной линии.