Алексей встретился взглядом с Ярой — та едва заметно, одними зрачками, подала знак: «Не спорь. Иди».
— Да будет по воле твоей, светлый княже, — склонил голову Хранитель, принимая неизбежное.
Мамка-нянюшка провела его через несколько холодных клетей. Переход был узким, освещённым лишь скудным светом из волоковых оконцев. Пахло сушеной полынью, живицей и ещё чем-то сладостно-тяжёлым — ладан, догадался Алексей, узнав запах византийских служб.
Наконец старуха остановилась у двери, обитой тёмной кожей с медными бляхами. Постучала тихонько, приложив ухо к дубовой доске: — Княжна? Лекарь пришёл, из Царьграда, как батюшка-князь рек.
— Войдите, — донёсся слабый голос изнутри.
Светлица оказалась небольшой, но убранной щедро. Широкое ложе под шелковым пологом было укрыто соболями и шитыми сорочками. Вдоль стен теснились резные сундуки. На полках — горшочки с притирками, а рядом Алексей сразу заприметил деревянного резного идола — маленького Перуна с суровым ликом, должного охранять покой девицы.
На широком резном ложе, укрытая мехами, лежала девочка. Даже сквозь тень болезни в ней угадывалась истинно княжеская стать. Тонкие черты, будто выточенные искусным резчиком, длинные светлые волосы, рассыпанные по подушке.
Она попыталась приподняться, но силы оставили её — откинулась обратно, дыхание сделалось прерывистым.
— Княжна Премислава, — с великим почтением прошептала нянюшка, склоняясь к девочке и поправляя соболье одеяло. — Се лекарь из Царьграда, коего князь-батюшка прислал тебе в помощь.
Девица слабо улыбнулась — и даже эта блеклая улыбка была дивно хороша: — Из самого Царьграда? — Голос её был тонок, как нить. — Далёко же ты шёл, лекарь.
— Для тебя, княжна, никакой путь не будет в тягость, — ответил Алексей, подходя к ложу. В глазах его появилась тёплая искра. — Позволишь ли испытать недуг твой?
Премислава кивнула. Алексей начал осмотр — бережный, но профессиональный. Пульс, температура, горло, дыхание, лимфатические узлы.
Пульс — частый, слабый, как трепет птичьего крылышка под пальцами. Лоб горячий, а щёки отмечены неестественным румянцем на бледном как воск лице. Горло воспалено. Приложив ухо к её хрупкой спине через тонкую ткань рубахи, Алексей услышал тревожные влажные хрипы. Узлы на шее увеличены и болезненны.
— Давно хвораешь, княжна? — спросил он мягко.
— С конца зимы, — голос девочки дрожал. — Сначала просто кашляла, потом жар начался. — Она вздохнула, и в груди булькнул влажный хрип. — Теперь всё время слабость... И есть не хочется совсем.
— Кто-то ещё болел так же? — Алексей осторожно ощупал рёбра, слишком выступающие для ребёнка её возраста.
— Нет, только я.
— Покажи платок, — попросил он.
Премислава смущённо протянула кусочек льняной ткани с вышивкой. Алексей внимательно его осмотрел: следы крови. Небольшие, но отчётливые.
Картина складывалась тревожная. Длительный кашель, вечерняя лихорадка, общая слабость, потеря веса, кровохарканье... Туберкулёз лёгких — чахотка. Опасная, часто смертельная болезнь в эпоху без антибиотиков.
Но была и надежда. Судя по состоянию, болезнь находилась на ранней стадии. С правильным лечением, покоем, питанием шанс был. И немалый.
— Хворь твоя серьёзна, не стану скрывать, — сказал Алексей, возвращая платок.
— Скажи правду, лекарь, — девочка смотрела на него не по-детски проницательным взглядом. — Я умираю?
Вопрос был прямым, без детской наивности или истерики. Алексей присел на край ложа: — Нет, княжна. Хворь твоя тяжкая, но излечимая. В Царьграде я видел подобное, знаю, как помочь.
Он бережно извлёк из кожаной сумы свои сокровища — тщательно перевязанные льняными нитями пакетики с травами, каждый помечен особым знаком, понятным лишь ему одному. Между ними темнели маленькие глиняные емкости с настойками, закупоренные восковыми пробками. Движения его были неторопливы и точны, как у ювелира, работающего с драгоценными камнями. Он аккуратно расставил свои снадобья на низком дубовом столике подле княжеского ложа, мысленно повторяя свойства каждого из них. Свет от лучины, потрескивающей в углу, отбрасывая причудливые тени на стену, а комнату постепенно наполнял сложный аромат трав и кореньев — терпкий, чуть горьковатый, с едва уловимыми нотами мёда и цветочного нектара.