Наконец, удовлетворённая осмотром, она присела на лавку:
— Чисто. Никаких подслушивающих щелей, тайников или потайных ходов. — Она оглядела комнату с лёгкой улыбкой. — Неплохое жильё. Близко к власти, но не настолько, чтобы быть под постоянным присмотром.
Алексей подошёл к столу с медицинскими принадлежностями прежнего лекаря. Осмотрел глиняные горшочки с засохшим содержимым, понюхал пучки трав, проверил инструменты. Некоторые вещи были весьма приличного качества — острые ножи для вскрытия нарывов, костяные иглы для зашивания ран, медные зажимы для остановки кровотечений. Видно было, что Никифор был опытным мастером.
— Что скажешь о княжне? — спросила Яра, наблюдая за его действиями. — Правда туберкулёз?
— Без сомнений, — Алексей кивнул, опускаясь на скамью напротив. — Классическая симптоматика ранней стадии. — Он потёр переносицу, ощущая накопившуюся усталость. — С моими средствами из Хранилища и правильным уходом у неё хороший шанс. Семьдесят процентов, а может, и все восемьдесят.
— А если не вылечишь? — В голосе Яры прозвучала тревога.
Алексей помрачнел:
— Тогда у нас серьёзные проблемы. Владимир не из тех, кто прощает неудачи. Особенно когда речь идёт о его любимой дочери.
Яра кивнула, её лицо стало суровым:
— Тогда приложим все силы, чтобы не допустить неудачи. — Она достала из складок одежды небольшой амулет-коммуникатор и активировала его. — Амир? Ты слышишь?
Тихий, слегка искажённый голос наполнил комнату:
— Слышу. Как внедрение? — тихо отозвался куратор.
— Успешно. Алексей лечит дочь князя, мы в детинце.
— Диагноз? — В голосе Амира звучало любопытство.
— Туберкулёз лёгких, ранняя стадия, — ответил Алексей, наклоняясь к устройству. — С нашими средствами справлюсь, но потребуется время.
— А что с Вельтом?
Алексей наклонился к устройству: — Встретились вчера на пиру. Он явно подозревает, кто мы такие. Намекал довольно прозрачно.
— Это скверно, — прошипел Амир. — Если он вас срисовал, ждите превентивных ударов. Будьте предельно осторожны с технологиями. У нас плохие новости: «Новый путь» активизировался. Пять операций одновременно в разных эпохах. Это беспрецедентно. Они готовят тотальный хроно-сдвиг.
— Насколько важен наш киевский узел? — спросил Алексей.
— Критически важен. Изменение религиозного выбора Руси запустит эффект домино. Крестовые походы пойдут по иному пути, Реформация смажется... Мы потеряем мир, который знаем. Продолжайте работу. Лечите княжну, втирайтесь в доверие к Владимиру и следите за Вельтом. Конец связи.
Коммуникатор отключился, издав тихий звук. Яра аккуратно спрятала амулет, повернулась к Алексею:
— Устал? День выдался напряжённый.
— Вымотался до предела, — признался он, откидываясь на стену. — Но спать не хочется. Слишком много впечатлений, адреналин ещё бурлит в крови.
— В первые дни в прошлом всегда так, — Яра встала и подошла к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — Мозг перегружен информацией, нервы натянуты как тетива. — Она повернулась, и в полумраке её лицо казалось особенно красивым. — Пройдёт через несколько суток. Привыкнешь.
Алексей поднялся, подошёл к ней, встал рядом. За окном темнел ночной Киев — редкие огоньки в окнах, смутные силуэты построек, яркие звёзды над головой. Тихо, почти умиротворяющее. Трудно было поверить, что через несколько лет здесь произойдут события, изменившие судьбу миллионов людей на столетия вперёд.
— Яра, — начал он тихо, — а как ты стала Хранителем? Ты ведь родилась здесь, в этом времени...
Она долго молчала, глядя в темноту за окном. Потом вздохнула, и в этом вздохе слышалась застарелая боль:
— Это долгая история, Леша. — Она обхватила себя руками, будто защищаясь от невидимого холода. — Расскажу... может быть. Но не сейчас. — Яра повернулась к нему, и в её глазах мелькнула странная смесь решимости и уязвимости. — Сейчас нам нужно отдохнуть. Завтра важный день.
Алексей не стал настаивать, понимая, что затронул болезненную тему. Кивнул и пошёл к своему ложу, расстилая принесённые слугами меха и ткани.
Засыпал он долго, ворочаясь на непривычно жёсткой постели. В голове кружились образы прошедшего дня: властный взгляд князя Владимира, бледное личико Премиславы с её отчаянным желанием жить, холодные глаза волхва Велемира, в которых читался вызов.