«Что он замышляет?» — думал Алексей, глядя в потолок. — «Какой у него план? И как мне противостоять человеку, у которого в запасе технологии будущего и, возможно, десятилетия опыта?»
Ответов не было. Только вопросы и тревожное предчувствие, что самое трудное — впереди.
Следующие дни установили определённую рутину, почти успокаивающую своей предсказуемостью.
Каждое утро с первыми лучами солнца Алексей приходил к княжне Премиславе. Тщательно проверял её состояние — пульс, температуру, дыхание. Готовил свежие лекарства, корректировал указания по уходу в зависимости от прогресса. Разговаривал с девочкой — отвлекая от мыслей о болезни, рассказывая о далёком Царьграде, о диковинных странах и народах, о том огромном мире, что лежит за пределами Киева.
Премислава заметно оживала под его заботой. Не только физически, но и духовно. В её больших серых глазах постепенно появлялся огонёк интереса к жизни, к миру, к знаниям.
Однажды, когда Алексей закончил утренний осмотр и собирался уходить, княжна остановила его тихим голосом:
— Лекарь, погоди немного.
Он вернулся к ложу, на котором она теперь уже полусидела, подпёртая подушками:
— Что-то беспокоит, княжна?
— Нет, мне гораздо лучше, — улыбнулась она, и Алексей с удовлетворением отметил, что щёки её порозовели — добрый знак. — Хотела спросить... — Она помедлила, собираясь с мыслями. — Ты в Царьграде жил, видел их храмы и обряды. — В глазах её зажглось любопытство. — Какова она, вера греческая?
Алексей замер на мгновение, понимая важность момента. Премислава была любимой дочерью князя. Её мнение, пусть она ещё ребёнок, могло влиять на решения отца.
— Вера греческая прекрасна, — осторожно начал он. — Храмы их подобны облакам, а свет, льющийся через купол, заставляет забыть о земном.
Глаза Премиславы расширились от восторга:
— А правда ли, что у них есть иконы — изображения бога и святых? — спросила она, подавшись вперёд.
— Истинная правда, — кивнул Алексей. — Иконы — это словно окна в мир духовный. Через них верующие обращаются к Богу и святым, просят их о помощи и заступничестве.
Премислава задумчиво кивнула:
— А правда, что если принять их веру, придётся жить в печали? — сдвинула брови княжна. — Волхв Велемир говорит, будто греки радости земные презирают.
«Вот оно, влияние Вельта», — подумал Алексей, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он очень осторожно подобрал слова:
— Это не так, княжна. Христиане празднуют, любят и созидают. Просто они верят, что милосердие важнее жестокости, а любовь к людям — выше злата.
— А многоженство? — вдруг спросила девочка. В её детском голосе зазвучала совсем взрослая боль. — У батюшки много жён. Что будет со мной, когда он выберет одну? Ведь моя матушка... я по ней так скучаю.
Алексей вспомнил жуткую историю гордой полочанки Рогнеды, отвергнувшей Владимира, изнасилованной им на глазах у…её обречённой семьи. Он вспомнил, как восемь лет назад Рогнеда попыталась заколоть спящего мужа кинжалом, и как её малолетний сын Изяслав с тяжелым мечом в дрожащих руках встал между разъяренным отцом и матерью. Владимир тогда не поднял руку на дитя, пощадил жену, но сослал её прочь. А эта юная княжна осталась в Киеве — несчастный, одинокий ребёнок, разлученный с матерью по воле отцовского гнева.
— По христианским законам у мужа может быть лишь одна венчанная жена, — начал лекарь осторожно. — Когда князь примет новую веру, ему придется отпустить остальных супруг. Но это не означает сиротства для их чад. — Он посмотрел прямо в глаза княжны. — В христианстве все дети законны и имеют равное право на отцовскую любовь и покровительство. Императоры в Царьграде всегда заботились о своих детях.
— Значит, я останусь княжной, даже если батюшка выберет не мою матушку? — спросила она с затаенной надеждой.
— Да, — уверенно кивнул Алексей. — Ты всегда будешь дочерью великого князя.
— Благодарю за честный ответ, — Премислава кивнула с неожиданной для её возраста серьёзностью. — Мне нужно многое обдумать.