Алексей бережно коснулся её руки:
— Теперь отдыхай. Береги силы.
Вечером того же дня, когда Алексей отчитывался перед князем о здоровье дочери, Владимир неожиданно сменил тему.
Они сидели в небольшой трапезной, освещённой лишь огнём в очаге. Князь лично налил две кованые чаши медовухи — одну протянул Алексею, другую взял себе. Жест был неформальным, почти дружеским.
— Пей, лекарь. За здоровье дочери моей, — голос князя звучал глуше обычного.
Медовуха была густой, хмельной и разливалась по телу пряным теплом.
Владимир тяжело опустился на лавку и жестом велел Алексею сесть напротив. Челядь была деликатно удалена.
— Ты жил в Царьграде, — начал правитель, разглядывая блики пламени на гранях чаши. — Видел их храмы, их обряды. — Его взгляд стал острым, изучающим. — Что думаешь о греческой вере?
Алексей почувствовал, как напряглись мышцы спины. Это был ключевой момент — прямой вопрос от князя о вере, шанс повлиять на его решение. Но и риск: одно неверное слово могло разрушить хрупкое доверие.
— Вера ромейская воистину прекрасна, великий князь, — начал он, взвешивая каждый слог. — Их храмы подобны небесным чертогам. Но главное не во внешнем блеске, а в сути. Христианство учит милосердию, прощению и любви к ближнему. Оно не разъединяет племена разными идолами, а объединяет людей вокруг единого стержня, создавая надежную опору для сильной державы.
Владимир слушал молча, не перебивая. Лицо его оставалось непроницаемым — опытный правитель, умеющий скрывать свои мысли.
— А что скажешь о других верах? — спросил он, подливая мёд. — Знаком ли ты с латинским законом, с басурманским, с иудейским?
— Отчасти, — Алексей отпил немного, выигрывая время для обдуманного ответа. — Каждая вера имеет свои достоинства. Но выбор бога — это не только молитва. Это государственная скрепа. Он определяет, с какими империями ты будешь делить хлеб, а с какими — точить мечи.
— Золотые слова, — одобрительно пророкотал Владимир. — Потому и решил я не рубить с плеча. Выслушаю послов разных вер. А потом... — он устремил тяжелый взгляд на огонь, — потом пошлю своих верных людей в разные земли. Пусть своими очами узрят, как люди чужим богам служат, как земли те процветают. И лишь тогда решу.
— Мудро рядишь, светлый княже, — одобрительно склонил голову Алексей.
Князь вдруг подался вперёд:
— Скажи, лекарь... а не хотел бы ты отправиться с моими мужами? В тот же Царьград? Ты разумеешь их язык, знаешь повадки лукавых греков. Мог бы помочь моим людям увидеть то, что от чужаков обычно прячут за красивыми коврами.
Алексей едва не поперхнулся воздухом. Всё складывалось невероятно, пугающе идеально. Из зрителя он прямо сейчас превращался в соавтора летописи.
— Это... великая честь для меня, господин, — произнёс он, гася волнение. — Но что будет с княжной Премиславой?
Владимир отмахнулся широкой ладонью:
— Посольство не завтра отчаливает. Месяц пройдет, пока ладьи снарядим да людей подберем. К тому времени девица, чаю, уже окрепнет. А если нет — сестра твоя сможет продолжить лечение по твоим наказам. Справится?
— Без сомнения. В таком случае — я твой слуга в этом походе, князь.
— Вот и добро, — Владимир тяжело поднялся, направляясь к выходу, но у двери обернулся: — И ещё лекарь. Сбереги мою дочь. Она мне дороже гривен арабских.
Когда Алексей вернулся в полутёмный сруб и пересказал новости Яре, та пришла в профессиональный восторг.
— Это джекпот! — воскликнула она, нервно расхаживая по горнице. — Ты в составе Посольства вер! Ты сможешь направлять их восприятие, фильтровать то, что они увидят! Если верить Повести временных лет, именно отчет о красоте Софии Константинопольской стал для Владимира решающим.
— А что делать с Вельтом? — остудил её пыл Алексей. — Что, если он тоже вклинится в посольство?
Яра остановилась, покусывая губу:
— Вряд ли. Он позиционирует себя как языческий волхв, ему не по чину плыть на поклон к чужим алтарям. Скорее всего... — она прищурилась, просчитывая варианты, — он попытается повлиять на состав посольства. Внедрит своих людей. Или найдёт способ дискредитировать результаты после возвращения.