— Каким образом?
— Смотри, — Яра присела на лавку, перечисляя пункты с пугающей четкостью: — Вельт, постарается устроить провокацию в самом Царьграде, чтобы греки оскорбили киевлян. Подменит кого-то из греческих послов своим агентом. Или ударит здесь, в Киеве, дискредитируя христиан сразу после вашего возвращения...
— Весёлые перспективы, — мрачно усмехнулся Алексей.
— Потому и нужно быть готовыми ко всему, — твёрдо заключила Яра. — Но пока — продолжаем работу по плану. Ты лечи княжну и укрепляй доверие князя. А я буду налаживать связи среди женской половины двора, собирать информацию, противодействовать влиянию Вельта.
Прошла неделя. Премислава заметно окрепла — кашель почти исчез, щёки порозовели здоровым румянцем, она уже могла вставать и недолго прогуливаться по комнате с поддержкой нянюшки. Владимир был доволен очевидным прогрессом, и его доверие к Алексею росло с каждым днём.
Яра тем временем укрепляла позиции среди женской половины княжеского двора. Под видом помощницы лекаря она готовила лекарства, а в свободное время беседовала со служанками, нянюшками, жёнами бояр. Собирала информацию, искусно распространяла положительные сведения о христианстве, развеивала страхи и сомнения, посеянные волхвом.
— Он очень хорош, — признала она однажды вечером, когда они обсуждали свои успехи. — Действует тонко, бьёт по эмоциям и страхам. Говорит полуправду, которую трудно опровергнуть, не выглядя предвзятым.
— Приведи пример, — попросил Алексей, подкладывая поленья в очаг.
Яра нахмурилась, припоминая дневную встречу:
— Сегодня вела беседу с одной из жен боярина Вышаты. Женщина умная, по меркам времени даже образованная. Но полна страхов относительно христианства. — Она раздражённо взмахнула рукой. — Велемир ей наговорил, что придётся отказаться от украшений — мол, гордыня бесовская. Что древние праздники запретят, как языческие и нечистые, и даже песни петь будет нельзя — только церковные псалмы...
— И что ты ей ответила?
— Правду, — пожала плечами Яра. — Что христианство не запрещает красоту, радость, песни. Запрещает лишь излишества, вредящие душе. Что праздники не уничтожат, а преобразят — дадут им новый, христианский смысл. Что женщина в православии почитается и уважается. — Она вздохнула, покачав головой. — Она слушала, но я видела — сомнения остались. Волхв посеял их слишком глубоко.
Алексей потёр лицо руками, чувствуя усталость. Борьба оказалась сложнее, чем он предполагал. Не грубая сила, а тонкая работа с сознанием, изматывающее противостояние за умы и сердца.
— Продолжай, — сказал он, глядя на пляшущее в очаге пламя. — Каждая женщина, в чьём сердце ты развеяла сомнения — это маленькая победа. А из множества малых побед складывается большая.
— Мудро сказано, — улыбнулась Яра, и в её улыбке мелькнуло что-то дружеское. — Ты начинаешь мыслить как настоящий Хранитель.
На десятый день их пребывания в детинце случилась беда.
Алексей как раз находился у Премиславы — девочка уже свободно ходила по горнице и даже гуляла в саду, — когда в двери вломился бледный дружинник:
— Лекарь! Великий князь кличет! Бегом!
Алексей почувствовал, как сердце споткнулось и на мгновение кануло в пустоту, чтобы тут же пуститься в неистовый, рваный бег:
— Что стряслось?!
— Княжич Святополк с коня рухнул на охоте! Разнесся весь! Спеши!
Алексей схватил лекарскую суму, бросился следом. Яра, услышав шум, выбежала из соседней комнаты и присоединилась к ним на бегу.
В большой гриднице терема стоял гвалт. Метались перепуганные слуги с медью тазов, толпились суровые бояре. На широком столе посреди комнаты лежал восьмилетний отрок — бледный как мел, с залитым свежей кровью лицом и неестественно вывернутой правой рукой.
Владимир выглядел как грозовая туча: бледный, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в рукоять меча.
А над раненым княжичем склонился Велемир.
Волхв водил раскрытыми ладонями над переломанным тельцем мальчика. Его глаза были закрыты. Алексей, натренированный Хранилищем, мгновенно уловил странное, высокочастотное мерцание вокруг его рук.
«Он использует активные технологии! Портативный регенератор тканей или сканер!» — понял Алексей, холодея.