Яра сделала жест рукой, и картина изменилась. Теперь они стояли во дворе княжеского терема — двухэтажного деревянного здания с резными наличниками и высоким крыльцом. Стены украшены сложной резьбой — славянские символы защиты, солярные знаки, изображения языческих богов, выполненные с поразительным мастерством.
— Княжеский двор, — объяснила Яра, указывая на разные постройки. — Здесь живёт Владимир с семьёй и дружиной. В этой гридне проходят пиры и советы. В той половине — женские палаты, где обитают жёны и наложницы князя. — Она усмехнулась, заметив его взгляд. — Да, жёны. Во множественном числе. До крещения Владимир был настоящим многожёнцем.
На крыльцо вышел крепкий мужчина средних лет, и Алексей понял — это он. Князь Владимир Святославич. Рыжеватая борода, зоркий, испытующий взгляд, широкие плечи воина. Одет просто — льняная рубаха, шерстяные штаны, кожаные сапоги. Но в каждом движении читалась привычка повелевать, уверенность человека, чьё слово — закон для тысяч людей.
Голову украшал простой золотой обруч — символ княжеской власти.
— Князь Владимир Святославич, — представила Яра, хотя в представлении не было нужды. — Сын великого воина Святослава и ключницы Малуши. — Голос её стал тише. — Пришёл к власти в 980 году, убив своего брата Ярополка.
Она на мгновение остановилась, затем продолжила:
— Безжалостный воин, страстный мужчина, мудрый правитель. Противоречивая фигура даже по меркам того жестокого времени. — В её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Человек, изменивший ход истории Руси — и всей Восточной Европы.
Алексей внимательно изучал фигуру князя — то, как он держал голову, как двигался, как смотрел на подошедшего дружинника. Властность в каждом жесте, но и что-то ещё... задумчивость? Внутреннее беспокойство? Словно князь решал какую-то сложную задачу, непосильную даже для его острого ума.
— Что нам известно о его характере? — спросил Алексей, не отрывая взгляда от голограммы.
Яра скрестила руки на груди, собираясь с мыслями:
— Противоречия, — коротко ответила она. — До крещения — жестокий, суровый правитель. Летописи отмечают его необузданную страсть к женщинам. Говорят, у него было пять официальных жён и более восьмисот наложниц.
Алексей присвистнул, недоверчиво покачав головой.
— После принятия христианства многое изменилось, — продолжила Яра, и в голосе её появилась нотка уважения. — Он отказался от многоженства, оставил только византийскую принцессу Анну. Стал более милосердным к бедным и немощным. Основывал церкви, школы для детей бояр. В народной памяти его прозвали «Красным Солнышком» — символом света и тепла.
— Звучит как... религиозное преображение? — Алексей повернулся к ней. — Искреннее?
Яра пожала плечами, и на её лице появилось задумчивое выражение:
— Возможно, — она наблюдала за голографическим князем, отдающим приказания дружинникам. — Кто знает, что творится в душе человека?
Её голос стал прагматичнее:
— Но скорее всего, он осознал, что для объединения разрозненных племён нужна общая идеология, общая вера. Язычество с его пантеоном богов, с разными культами у разных племён не могло выполнить эту задачу. А христианство с его идеей единого Бога и единой церковной иерархии подходило идеально.
Сцена снова изменилась. Теперь они наблюдали заседание княжеской думы. Владимир восседал на резном дубовом троне, вокруг него — седобородые бояре, суровые дружинники с покрытыми шрамами лицами, несколько волхвов в характерных одеждах, расшитых языческими символами.
— Это 986 год, — пояснила Яра, понизив голос, точно люди могли её услышать. — Начало «испытания вер». Владимир принимает послов от разных религий, чтобы выбрать новую веру для Руси.
К князю по очереди подходили представители: мусульмане в тюрбанах и длинных одеждах из Волжской Булгарии, иудеи из Хазарии с внимательными умными глазами, католические миссионеры из Германии в простых рясах, православные монахи из Византии, чьи золотые кресты сверкали в лучах солнца, проникающих через высокие окна гридни.