— Да так, поглазеть на сборище вашенское заглянул, — уклонился от прямого ответа Игнат. — Определить вот хочу, пора вас гнать взашей али погодить малость?
— А я вот подумал, ты за пистолетом своим заявился?
— И за ним тожа. Не сумлеваюся, што ты мне его щас отдашь.
— А ежели нет? Што тогда?
— Тогда в другом месте разговаривать будем. Только после разговора тово смертной казни через расстрел тебе не избежать! — Игнашка говорил, подчеркивая каждое слово, как будто предъявлял ультиматум враждебной стороне.
— Энто ты моех мальцов сюды приваживаешь? — спросил Аверьян, хмуря брови. — И Стешу под Ивашку тожа ты подсовываешь, шкура продажная?
— Я? — Игнат нервно рассмеялся, видимо, вопрос попал в самую точку.
— Ты, хто ж ешо, — пронзил его грозным взглядом Аверьян. — Уж кому-кому, а мне доподлинно известно, што добродетели тебе неприемлемы. Ты к скопцам мою семью сбагрить хотишь, штоб зараз моею избою и пожитками завладеть.
— Вот уморил, кастрат несчастный! — хохотнул Игнат. — Да твоя изба давно уже моя, понял! Вот токо и в мыслях не держал, што ты живым возвернешься.
Калачев даже в темноте ночи почувствовал пристальный взгляд шурина. Он знал и помнил этот взгляд. Возможно, у Игната есть свои причины, чтобы быть здесь…
— Какова хрена ты возвернулся? — спросил Игнат, сплюнув под ноги.
Он был в ярости, и Аверьян чувствовал это.
— Так Хосподу было угодно, — ответил он.
— К скопцам в секту тебя тоже Хосподь твой послал?
Аверьян не ответил. Даже бровью не повел, услышав провокационный вопрос шурина.
— Чаво молчишь, бутто говна в рот набрал? — наседал Игнат, бросая пугливые взгляды в сторону дома. — Чем тя скопцы эдаким приманили, што ты от яиц и от семьи своей зараз отказался?
Калачев промолчал и на этот раз, но на глазах его выступили слезы сильной обиды.
— Ладно, не сердись, — ослабил натиск шуряк. — Жив остался — и то хорошо! Раз ты здеся, среди скопцов, значит, у меня есть дело к тебе.
— И тебе понадобится моя помощь? — проглотив ком в горле, поинтересовался Аверьян.
— Верно мыслишь, зятек… — кивнул Игнат.
Аверьян смахнул рукавом слезы. Он вдруг почувствовал себя достаточно сильным, чтобы настаивать:
— Так пошто ты семью мою к скопцам сманиваешь? Эдак избавиться от них замыслил?
Шурин нахмурился, пробормотал под нос какое-то ругательство и снова сплюнул.
— Не тваво ума дело, — процедил он сквозь зубы. — Подсобишь мне кое в чем, в покое твоих оставлю. Не подсобишь — локти кусать будешь, не обессудь.
Осознав, что скользит по тонкому льду, Калачев решил не сдаваться. Если Игнату понадобилась его помощь, то он, Аверьян, сможет потребовать что-либо взамен.
— Об чем я могу пожалеть, скажи на милость?
— Об том покуда умолчу, — ответил Игнат таинственно.
Аверьян недоверчиво хмыкнул, ему не понравился ответ.
— Тебе што и впрямь хочется знать большева? — насторожился Игнат.
— Я хочу знать, хде мои жена и дети? — сказал Аверьян, чеканя каждое слово.
Его глаза уже привыкли к темноте, и он старался разглядеть лицо шурина в окружающем мраке.
— Нет их нынче здесь, — ответил тот, и голос его, обычно ровный, с легкой бравадой, сейчас был искажен до неузнаваемости. — Но с ними все хорошо, не сумлевайся.
Аверьян все понял: негодяй задумал какую-то аферу. Расчет прост. Он, тайком от Стеши, собирался «продать» ее и детишек скопцам. Сектанты бы их оскопили и тем самым лишили возможности возврата к прежней жизни. А Игнат, без особых хлопот, становился хозяином их имущества. Если скопцы попытались бы заявить о своих правах, то с маузером и мандатом чекиста Игнат быстро указал бы им на место!
— Ты кому служишь, иуда? — спросил Аверьян, глядя грозно на шурина. — Видать, ты и чекист, и разбойник заодно! Хороша власть советская, ежели ей вот эдакие проходимцы служат.
Игнат не обиделся, а рассмеялся. Ему даже польстил упрек зятя.
— Энто ты здорово щас сказанул! С таким нажимом, аж дух захватило! А я власти советской достойно служу, не сумлевайся. Я лояльность власти новой возымел. Меня за то обласкали и на службу приняли! Так што не лайся на меня, говнюк кастрированный, и маузер мой обратно возверни! Щас со мной шутки плохи!
— И кем же тебя приняли на службу? — спросил Аверьян. — Пошто здеся околачиваешься, а не дело свое делаешь?
— А энто как сказать… Када ты был казаком, я бы тебе ешо ответил по-мужицки, а щас…
Последняя фраза сразила Аверьяна. Он сжал кулаки и бросил мрачный взгляд в сторону шурина.