Озеро Неро переплыли на рассвете.
Накануне местный рыбак, заросший чёрной бородой по самые глаза, согласился доставить их на другой берег:
- В куну обойдётся, - сообщил.
- Однако, - покачал головой Алёша. – Ты, дядя, не понял. Нам не в Ярославль и не в Москву. На тот берег. Две векши.
- Ну, сходи поищи, кто вас к Ворже за две векши отвезёт, а я погляжу, - рыбак присел и принялся копаться на корме своей лодки, что-то укладывая и перекладывая. Поднял голову и добавил:
- А в Москву али Ярославль на лодке не доплыть. Только посуху. Полторы куны.
- Да что такое в этой Ворже! – в сердцах воскликнул Алёшка. – Кого не спросим… - он осёкся. – Ладно, уговорил, три векши.
- Пять, - подумав, сказал рыбак.
- Совесть есть у тебя? Работы на час, а ты три шкуры дерёшь.
Рыбак вздохнул:
- Не местные, что ли? - оглядел повнимательнее Алёшу со товарищи. – Точно, не местные. Откуда?
- Рязанские, - неохотно признался Алёша.
- А, бунтовщики. Понятно.
- Да что ж такое…
- Четыре.
- Что – четыре?
- Четыре векши, - рыбак показал четыре пальца. – По векше с брата. И то лишь потому, что у меня свояк рязанский. Считай, повезло вам, другие и вовсе к Ворже не повезут. А я не боюсь.
- Что так? – прищурился Алёша. – Смелый?
- Крещёный. Грех крещёному русскому человеку погань языческую бояться.
- Так все крещёные?
- Все крещены, да не все веруют. Короче, парень. Четыре векши, это последнее слово.
- По рукам, - согласился Алёша.
Утро выдалось тихое, ясное. Лодка шла под парусом, взрезывая носом зеркальную озёрную гладь. Солнце вставало, окрашивая в нежный розовый цвет высокие, похожие на перья, облака.
- Лепота какая, - громко прошептал Акимка, сидя на носу. – Эх, с удой бы сейчас посидеть, рыбку потягать… Куда лучше!
- Всё лучше, чем к мере в Воржу соваться, - согласился рыбак. – Что там делать добрым людям, не разумею. Товары свои на ярмарку в Ростов они и сами привозят… Разве что за девками? Так наши краше, а там за девку, неровен час, и ножом пырнуть могут. Не любят они чужаков.
Рыбака явно распирало любопытство, которое за ночь только усилилось. Вот он и старается вызвать приезжих на разговор
Самое время, подумал Алёша.
- Тебя как звать-величать, дядя? – спросил он. – А то вчера не познакомились. Меня Алёшкой Поповичем. Это товарищи мои – Ждан, Милован и Акимка, самый младший из нас.
- Аким свет Демидович, - важно сказал Акимка и протянул руку. – Будем знакомы.
- Савелий я, - хмыкнул рыбак и, помедлив мгновение, пожал Акимке руку. – Фокич, ежели по отчеству звать желаете.
- Там поглядим, - сказал Алёша. – Оно ведь как говорят? Фоку приставляй с боку, а Демид прямо глядит.
- Так то Фоку, - усмехнулся рыбак. – А я Савелий.
- Да и Акимка не Демид, - быстро улыбнулся Алёша. – Так что там у нас с Воржей, Савелий Фокич? Вчера не договорили.
- Плохое место, - поморщился Савелий. – Не наше, не христианское.
- Не христианских мест у нас много, - заметил Алёша. – Не все племена, что под Русью, крещены. Что ж теперь, стороной их обходить?
- Обходить не обходить, а зря соваться в некоторые я бы не советовал, - промолвил Савелий. - Оно ведь как. Кто-то из нехристей нормально с нами соседствует, никакого вреда русскому человеку от него нет. Даже наоборот – польза сплошная. Живёт в своём лесу, молится колесу – и ладно. Хотя, конечно, и противно. А кто-то – нет, спокойно жить не может. Для них крещёная душа, что червонная тряпка для дурного быка… Про колдунов мерянских слыхал?
- Да как сказать…
- Не слыхал, значит.
- Так поведай.
- Сам не видел, врать не стану, однако бают, что они… - Савелий оглянулся, понизил голос. – Детишек христианских крадут по деревням и даже в самом Ростове случается. Вроде как детки в лес пошли или на озеро, да и пропали. Их искать – а нету. То ли зверь дикий задрал, то ли утонули. Прошлым летом три таких случая было и этим тоже уже три, а лето не кончилось ещё. А какой зверь, коли ни следов, ни крови, ни косточек? И трупов утопленных тоже нет. Ну, кроме тех, конечно, кто и впрямь утоп. Вот и думай.
- Что думать-то?
- Думай, кому и зачем детишки нужны. Колдуны это мерянские, точно. Детки им для кровавой жертвы нужны. Злых духов ублажить, дабы те потом христианские души губили.
Алёша глянул на товарищей. Ждан усиленно напускал на себя равнодушный вид. На губах Милована застыла недоверчивая кривая усмешка. И только Акимка смотрел на рыбака, широко распахнутыми глазами. Даже рот чуть приоткрыл.
- Брехня, - небрежно бросил Алёша. – Бабьи сказки.
- Может, и сказки, - не стал спорить Савелий. – Да только народ верит. И, попомните моё слово, - он окинул Алёшу с товарищами внимательным взглядом, - ежели князь наш, Константин Всеволодвич, мер не примет, быть большой крови. Народ готов уже за вилы взяться. Те, у кого мечи да сабли не припрятаны. А народ наш русский, что рязанский что ростовский, - сами знаете. Коли начнёт, не остановишь. Ни княжьей дружиной, ни поповским крестом, ни божьим перстом.