- Как твоему купцу дали увидеть камень?
- Ему не давали, он увидел случайно. Сорвался в горах с тропы и сильно разбился. Чуть не насмерть. Но он вёз монахам важную вещь, и те его спасли. Как он говорит, с помощью этого камня. Камень его вылечил. Кости срослись за шесть дней, и нутро перестало болеть. Монахи думали, что он в беспамятстве, но он пришёл в себя ненадолго и видел. Соответствует описанию, которое нам дали. Чёрный, как смола, весь в золотых прожилках. Величиной с голову месячного жеребёнка и формой похож. В нескольких местах - выемки, окаймлённые золотыми нитями. Как будто кто-то отломил куски и не вернул на место. Купец сделал вид, что ничего не заметил, а сами монахи не знали, что он слышал о камне раньше. Иначе его могли и не выпустить из монастыря живым.
- Какую важную вещь вёз купец монахам?
- Греческую машину для расчетов движения планет и звёзд. Из самого Константинополя.
- Хм. Возможно, такая машина нашим звездочетам тоже пригодится?
- Не сомневаюсь в этом.
- Хорошо. Где сейчас купец?
- Досадная случайность, Великий Каган. Внезапный камнепад в горах. Не успел выскочить. Вместе с ним погиб его раб, который тоже был в монастыре.
Короткой встречи их глаз хватило Чингисхану, чтобы всё понять.
- Два с половиной дня пути? – уточнил он.
- Много – три, - подтвердил Архай-Хасар.
- Сотни твоих лучших богатуров нам хватит?
- Это твои богатуры, Великий Каган. Но я бы, если позволишь, взял две сотни. Монахов не много и вряд ли они окажут серьёзное сопротивление, но…
- Богатуров мало не бывает, - сказал Чингисхан.
- Богатуров мало не бывает, - повторил Архай-Хасар. – Я бы даже взял три сотни, но это замедлит продвижение.
- Хорошо, бери две.
Чингисхан поднял голову и посмотрел на тооно – дымовое отверстие в юрте. Подобно циферблату часов, оно было разделено на двенадцать частей, чтобы в ясный день по движению солнца и тени можно было определить время.
Дождь прекратился, выглянуло солнце, и Темучин увидел, что час Зайца остался позади и начался час Дракона. Значит, до часа Лошади – полудня – ещё далеко.
- Выступаем через один цаг [1], - сказал он.
- Слушаюсь, - Архай-Хасар поднялся. – Разреши удалиться, Великий Каган.
- Ступай.
Полог откинулся и опустился. Чингисхан встал и прошёлся по юрте, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно и сильно. Ноги пружинили. Тело просилось в поход, как в молодости, когда оно не знало усталости.
Хорошие новости окрыляют, подумал Чингисхан. Что ж, воспользуемся этими крыльями. И будь, что будет.
Он скинул халат, повёл плечами, разминаясь, и трижды позвонил в небольшой бронзовый колокол у входа, призывая секретаря.
Через час отряд из двухсот двух всадников на рысях покинул расположение монгольского лагеря. Ещё через час он свернул с основной дороги на тропу и вскоре исчез за ближайшим поворотом.
[1] Единица измерения времени у монголов, равен двум часам.
Глава первая.
Сжимая в руках биту, Лёшка прикинул расположение «противника».
Трое друзей-приятелей замерли в десяти-двенадцати шагах. Босые ноги полусогнуты, руки в цыпках и царапинах расставлены, глаза прищурены.
Лёшка положил биту на плечо.
- Давай уже, бей! – крикнул Акимка по прозвищу Тороп – самый младший и маленький из всех.
Лёшка быстро опустил биту к «гнезду» и сделал движение, как будто подбрасывает «чижа». Но не подбросил – бита прошла выше, «чиж» остался лежать поперёк «гнезда».
Акимка и Милован дёрнулись. Ждан остался на месте. Он хорошо знал друга и не поддался на уловку. Акимка и Милован знали его не хуже, но им не хватало терпения и хладнокровия. Ждану хватало.
Ну ничего.
Следующим движением Лёшка легко подбросил «чижа» в воздух.
- Лови птичку! – крикнул он и резким ударом биты послал короткую деревянную палочку, заострённую с обеих концов, в сторону троих друзей.
«Чиж», крутясь, взмыл в летнее рязанское небо.
Из проулка за игровым полем вышли шестеро.
Лёшка сразу их узнал – Завид, сын купца Сбыни, с компанией.
Завид был старше Лёшки на два года, выше на голову и славился тем, что любил обижать младших. Просто так, чтобы показать, что он это может. Но то бы ладно, дело обычное, на то и старшие, чтобы помыкать младшими. Хуже другое. Поговаривали, что Завид живодёр и ему поймать и замучить до смерти чужого котенка – всё равно, что иному сладкий пряник умять. Желанное удовольствие. Таких не любили. А Завида ещё и боялись, потому что был он сильный и наглый.