Поначалу товарищи обижались.
- Ты прямо как не русский храбр, - говорил иногда Милован. – Что ты нашёл в этом старике? Учится он… Пошли лучше мёду выпьем и по девкам!
При этом Ждан и Акимка хоть и помалкивали, но по ним было видно, что они тоже не слишком хорошо понимают увлечение друга. К чему учёность княжьему дружиннику, который завтра в военном походе, может сложить буйну голову под первым попавшимся ракитовым кустом? Какая разница, будет эта голова набита знаниями по самую макушку или гудеть с похмелья после вчерашней молодецкой гулянки?
Не станешь же объяснять, что этот старик – тот самый Илья Муромец, о котором сложены песни и былины, а латынь и греческий необходимы человеку, впереди у которого не обычные двадцать-тридцать или даже сорок лет жизни, а много-много больше.
Столько, что и сказать никому нельзя.
Всё равно не поверят.
Он и сам не до конца в это верил.
Арабский и китайский тоже пригодятся.
Благо нынче он легко запоминал с первого прочтения целые страницы текста и три, а то и четыре десятка слов чужого языка за раз.
Что до сложенной под ракитовым кустом головы, то убить Алёшу было теперь очень и очень непросто. С ним и раньше мало кто мог сравниться ловкостью и быстротой, а сейчас, под влиянием камня, он легко мог отбить или поймать на лету стрелу, выпущенную в него с десяти шагов.
За время, которое уходило у самого опытного и быстрого дружинника, чтобы отразить молниеносный удар половецкой сабли, Алёша мог нанести три, а то и четыре встречных удара. Но не делал этого. Хватало и одного – чаще всего, смертельного.
Зрение. В созвездии Стожары ясной безлунной ночью он различал до тридцати звёзд, в то время, как самые зоркие – десять-одиннадцать. Кроме того, обострилось ночное зрение, теперь и в полной темноте он видел, словно в сумерках.
Слух. Мог разобрать слова, сказанные тихим шёпотом на расстоянии в тридцать-сорок шагов. Подкрасться к нему бесшумно было практически невозможно.
Наконец, полученная в бою не слишком глубокая рана, затягивалась на Алёше уже через час-другой, не оставляя даже шрама. Некоторые приходилось оставлять нарочно, чтобы не плодить лишних слухов и чёрной зависти. И так, о его удаче, ловкости и способности выйти живым и здоровым из любой передряги ходили легенды.
И ещё.
Илья научил его видеть то, что обычные люди не видят. Например, ауру – особое свечение вокруг человека, по которому можно определить, насколько он здоров. А так же домовых, леших, русалок, кикимор, полудниц, мертвяков, оборотней шишиг и прочую нечисть.
- Тебе придётся сражаться не только с людьми, - объяснял он. –Помни всегда о Ворже, колдуне Ёлсе и тех сущностях, которые он вызвал из преисподней.
- Я помню, но почему ты говоришь о них? Понятно, что оборотни, там, русалки какие-нибудь, тот же леший или, не приведи Господь, упырь с вурдалаком могут быть опасны и вреда принести немало. Однако разве можно его сравнить с тем же лихим половецким набегом? Лешие сёл и городов не жгут и в рабство людей русских не уводят сотнями и тысячами.
- Это ты мал ещё, не видел, как оно бывает, - лицо Ильи мрачнело. – Один упырь способен целую деревню извести. Они же у родных кровь пьют! Сын-упырь мать укусил, та – мужа, и пошло-поехало. Глядишь, вся округа опустела, одни собаки и коты одичавшие, да ветер гуляет меж крестов на погосте. Тут никакая княжья дружина не поможет, да и не всякий поп справится.
- А ты справлялся?
- Даже ты справлялся. Там, под Воржей. Поэтому и толкую – не забывай. Остальному научу, а вера наша христианская православная и камень помогут.
Алёша Попович с товарищами честно прослужили князю Константину Всеволодовичу шесть лет, и все эти годы Илья был ему добрым наставником. Как в ратном деле, так и в книжной, и житейской мудрости. Наставником, лучше которого не сыскать было на всей земле.
Алеша довольно быстро понял, что служить сразу двум князьям – Юрию и Константину – не выйдет. И дело не в том, что соглядатайство было противно его натуре. Нет, в случае необходимости он готов был стать и соглядатаем.
Но только в стане врага.
Константин же врагом не был. Он был Юрию братом.
- Братья договорятся, - сказал Илья, когда Алёша пришёл к нему посоветоваться по этому тонкому вопросу. – Они договорятся, а ты будешь крайним. Поэтому выбирай одного и ему служи. Как видишь, я выбрал Константина.
- Давно хотел спросить… Почему его, дядя Илья?
- А у него библиотека лучшая на Руси, - ответил тот серьёзно. – Опять же, кто Григорьевский затвор основал, где монахи и не только языки учат, латинские и греческие книги на русский язык переводят, летописание ведут? Он. За это ему почёт и уважение. Ибо знание есть сила. Как думаешь, почему самый неистребимый народ на земле – евреи?