Вот и тогда, на княжьем пиру, захотелось им похвастать.
Надо сказать, и мёда крепкого было в избытке, и сам пир пошёл такой крутой горой, что не всякий себя на склоне той горы удерживал. Многие, упившись, валились лицами на стол, а то и под стол. После чего их утаскивали в соседние палаты – отоспаться. Бывает такое. Вроде бы и пир был не велик, по какому-то пустяковому случаю, а поди ж ты.
Ударил хмель в головы и пошло-поехало.
Сначала устроили борьбу на руках.
После того, как вытолкали взашей заезжих гусляров, не попадавших в лад и настроение пирующих.
- А ну, - старший Збродович Жирята осушил двумя глотками ковш-скопкарь с остатками мёда, убрал его в сторону вместе с блюдом, на котором ещё недавно красовался жареный поросёнок и водрузил на стол локоть толстой, как хорошая дубина, десницы. – Кого завалить? Подходи по одному!
Алёша какое-то время наблюдал, как Жирята припечатывает к липким от пролитого мёда доскам стола руки дружинников. Наконец, не выдержал, поднялся с места.
- Ты куда? - потянул его за полу кафтана верный Акимка, сидящий рядом. – Жирята тяжелее тебя в два раза, не сдюжишь против него.
- Не бзди, Акимка, - подмигнул ему Алёша и вышел из-за стола.
Хорош ставленый мёд у князя. Ох, хорош.
Хмель бродил по жилам, тянул на приключения и безрассудства. А главное, Жирята был старшим братом Алёнушки, которая ещё третьего дня сказала ему на тайном свидании горькие и трудные слова:
- Люб ты мне, Алёшенька, да только сватов засылать не надо.
- Это почему ещё? – нахмурился он.
- Меня за другого отдадут, братья уже решили. Какой-то боярин новгородский, из золотых поясов. Ты для них кто? Никто. Поповский сын. Не примут сватов от тебя, даже и не мечтай. Будь отец жив, может и уговорила бы я его, любил он меня сильно. А братья… - она безнадёжно махнула рукой. – С ними разговаривать бесполезно. Даже слушать не станут.
Жирята прижал руку очередного дружинника, решившего померяться с ним силой, к столу и захохотал:
- Шестой готов! Кто ещё желает?
- С тобой, Жирята, только Илье Муромцу тягаться, - льстиво сказал кто-то.
- Илья помер давно, а я - вот он, - Жирята потянулся, ухватил очередной ковш с мёдом, глотнул, утёрся рукавом. – Да и был ли он на свете, Илья Муромец? Что-то я не верю. Люди сказки любят. Где это видано, чтобы стрелами маковки с церкви сбивать? Как есть брехня.
Ладно, подумал Алёша, заводясь. Сейчас я тебе, жирная туша, покажу, что брехня, а что нет.
- Не знаю, как Илья Муромец, - сказал он, подходя и усаживаясь напротив Жиряты на освободившееся место, а я, Алёша Попович, вот он. Давай, Жирята, поборемся!
- С тобой? – выпучил глаза Жирята и снова захохотал.
Вокруг тоже засмеялись. Все знали, что Алёша Попович смел и ловок, словно рысь, но вот что до силушки богатырской… нет, не замечен.
- Ага, со мной, - подтвердил Алёша и поставил руку на стол. – Только бороться не просто так будем, а с уговором.
- Каким?
- Коли я тебя положу, отдашь за меня сестру твою Алёну.
- А коли нет?
- Коли ты меня положишь, буду служить тебе с братом год и один день только за еду.
Вокруг притихли. Алёша нарочно говорил громко – так, чтобы перекрыть пьяный гам пирующих.
- Ого! – воскликнул князь Мстислав Романович, сидящий во главе стола. – Серьёзное предложение. Как, Жирята, принимаешь-нет?
Жирята поискал глазами брата.
Миловит, перебрав мёда, заплетающимся языком втолковывал что-то старому боярину Гундяю на другом конце стола, куда пересел со своего места. Гундяй слушал вполуха, время от времени без особой радости косясь на непрошенного болтуна.
- Миловит! – гаркнул Жирята.
- А? – Миловит покрутил головой, с трудом сфокусировал взгляд на брате.
- Тут Попович биться об заклад хочет.
- К-какой заклад? – Миловит изо всех сил старался выглядеть трезвым. Получалось плохо.
- Ежели он мою руку положит, мы с тобой отдаём ему в жёны сестру нашу Алёну. А ежели я его, - будет нам служить год и один день только за еду.
- Алёну? – переспросил Миловит неожиданно трезвым голосом. – Да она за Поповича ни в жисть не пойдёт. Кто мы, Збродовичи, и кто он? Курам на смех.
- Тоже верно, - сказал Жирята. – Как я не подумал. Слыхал, Попович? Курам на смех. Мы с братом воле сестры перечить не станем. Так что извини. Борьба отменяется, - он ухмыльнулся и снова потянулся к ковшу.