- Подсластить? – усмехнулся Мстислав. – Что ж, отвези. Будет ей к приданому.
И отсыпал серебряных гривен щедрой рукой.
Однако не вышло.
Алёша не смог попрощаться с Алёной перед походом – братья заперли её на три замка сразу после случая на пиру.
Потом доброхоты нашептали Алёне, что Алёша чуть не убил Жировита и похвалялся перед всеми, что живёт с ней, как с женой.
Потом пришлось задержаться в Галиче.
Когда он вернулся в Киев с дорожным мешком, полным серебра, первым делом отправился к Алёне. Разговор, произошедший между ними, стал самым горьким и трудным разговором в его пока ещё молодой жизни.
- Не пойду за тебя, Алёшенька, - ответила она на его предложение, отводя глаза. – Бог не хочет нашей свадьбы. Иначе он не попустил бы смерти братьев моих.
- Куда же ты пойдёшь? – вырвалось у Алёши. Нехорошо вырвалось, не по-доброму.
Она подняла на него синий взгляд:
- Уйду в монахини. Всё уже договорено с настоятельницей, ждут меня там.
Алёша бросил мешок с гривнами на пол, схватил Алёну за руки и принялся уговаривать.
Он пустил в ход всё своё красноречие. Всю свою любовь и обаяние. Обещал, что всё у них будет только по любви и взаимному согласию. Он никогда её не обидит. Будет любить до самой смерти. Их дети будут самыми красивыми, добрыми и умными детьми на всём белом свете. Под конец, совсем отчаявшись, схватил мешок, высыпал серебро на пол.
- Вот! Это всё - твоё! Князь Мстислав Удатный передал, за храбрость братьев твоих! Я не смог их уберечь, прости, я вообще в другой стороне был, рубился там с врагом, не видел их, потом узнал, когда всё закончилось.
Напрасно.
Ничего не помогло. Ни уговоры, ни клятвы, ни гривны. Что-то неотвратимо изменилось в Алёне после всей этой истории.
- Значит, не любила ты меня! – крикнул в сердцах Алёша.
Ушёл, хлопнув дверью и не просыхал две с половиной седьмицы, шатаясь по всем киевским корчмам без разбора. Князь Мстислав Романович хотел было сунуть молодца в холодную на два-три дня, дабы пришёл в себя, но потом передумал. Пусть пьёт, горе топит, лишь бы не прибил никого до смерти по пьяни. Да и прибьёт – виру заплатит. Не впервой это княжьим людям.
Бог спас, он никого не убил, хотя троим-четверым горячим собутыльникам носы свернул и пяток зубов выбил. Но то дело обычное, русское, - где пьют, там и бьют.
Когда же, пропив до последней векши всё, полученное от князя Мстислава Удатного, протрезвел, Алёна уже была за монастырскими стенами и вернуть её обратно он не смог.
Солнце опустилось к верхушкам деревьев, швырнуло золотые лучи вдоль дороги. Алёша очнулся от дум и воспоминаний. Вздохнул, огляделся. Впереди показался дорожный столб. На стёсанной его части, обращённой к дороге, была выжжена крупно буква «веди» с титлом.
Две версты до Киева, определил Алёша. Пора бы и поторопиться, -вон и солнце на закате, и жрать уже охота.
Он оглушительно свистнул, поднял лошадь с шага в галоп. Через миг за ним последовал Акимка, и вскоре два всадника и четыре лошади скрылись за поворотом.
- Двадцать – двадцать пять тысяч? – переспросил князь Мстислав Романович. – Ты не ошибся часом?
Ранний весенний вечер окутал Киев холодными сумерками. Окна уже закрыты на ставни. По всей палате горят свечи, освещая стол со снедью и жбаном мёда и троих мужчин за ним.
Первый – великий киевский князь Мстислав Романович Старый. В крещении Борис. В свои шестьдесят семь он уже заметно расплылся. В груди появилась одышка, на голове под жёлтым светом свечей блестит плешь в обрамлении редких седых волос. Из зубов – хорошо, если осталась парочка вверху и три-четыре внизу. Посему Мстислав Романович шамкает при разговоре, а когда злится или торопится, или выпил лишку, то и вовсе его разобрать трудно.
Второй – галицкий князь Мстислав Мстиславович Удатный. В крещении Фёдор. На двадцать лет моложе Мстислава Романовича, широкоплечий, большеглазый. Усы торчком, волосы и борода кудрявятся, взгляд орлиный, в уголках полных губ прячется всегдашняя усмешка.
Третий – Алёша по прозвищу Попович, сын Леонтия. Двадцатисемилетний ростовский боярин и дружинник великого киевского князя Мстислава Романовича. Он здесь самый молодой и наименее знатный, хоть и пользуется уважением обоих князей. Заслуженно пользуется. В середине зимы его посылали в дальнюю разведку за полуденные рубежи Руси и вот теперь он вернулся.
- В одну ночь я насчитал тысячу с небольшим костров, - ответил Алёша. – Это только тех, что были чётко видны. Ещё почти три тысячи добавил приблизительно, по общему зареву. Итого – четыре тысячи плюс две-три сотни. Множим на пять, прибавляем четверть, отнимаем тех, кто умер по дороге, заболел, язвлён, погиб, отстал. Вот и двадцать-двадцать пять тысяч.