- Сейчас, дядя Илья, подожди… - Алёша стянул перстень с камнем Чинтамани и хотел уж было надеть его на палец Ильи, но старый храбр сжал левую руку в кулак.
- Нет, - сказал он. – Не надо. Я пожил своё, устал. К Богу хочу.
- Не дури, дядя Илья, сейчас мы тебя подлечим и вытащим отсюда.
- Я сказал – нет. Мне недолго осталось. Это хороший конец, честный и справедливый. Дальше тебе жить и… Да ты и так всё знаешь. Скажи лучше – татары прорвались на правый берег к киевлянам?
- Прорвались.
- Так я и думал. Ладно, что уж теперь… Слушай меня, Алёша, последние слова говорю. Наклонись.
Алёша склонил ухо к губам Ильи.
- Береги Русь, - прошептал старый храбр.
И умер.
Алёша распрямился, посмотрел на Илью. Спокойное лицо Муромца, казалось, помолодело, а губы под сивыми усами улыбались.
Алёша протянул руку и закрыл ему глаза.
- Спи дядя Илья, - сказал он. – Спи. Мы всё сделаем.
- Умер? – спросил Акимка.
- Умер, - подтвердил Алёша.
- Царствия Небесного дяде Илье, - Акимка перекрестился. – А всё одно что-то здесь не то.
- Что именно?
- Как мог один человек, да ещё и старик, столько народу положить? А потом ещё жить с такими ранами?
- Он не просто человек, - сказал Алёша. – Он – Илья Муромец.
- Да ладно. Что, тот самый?
- Тот самый.
- Да ладно, - повторил Акимка растерянно.
- Правда.
- Расскажешь как-нибудь? – помолчав спросил Акимка.
- Как-нибудь расскажу, - пообещал Алёша. – Уже, думаю, можно. Давай-ка теперь отыщем Милована и Ждана. Негоже оставлять тела друзей воронам да шакалам.
Еще и полночь не минула, когда они снесли всех троих на холм, с которого утром наблюдали начало битвы. Там, среди берёз, вырыли кинжалами и чужими шеломами три неглубокие могилы, положили в них тела, завалили землёй и камнями. Потом соорудили из веток три креста, поставили в ногах.
- Господи, прими души погибших за Русь рабов твоих, храбрых воинов Ильи, Милована и Ждана, - сказал над могилами Алёша Попович. – Прости им прегрешения вольные и невольные и прими их в Царствие Твоё.
Они перекрестились, надели шеломы.
Акимка подвёл двух пойманных коней (их лошади были убиты ещё в середине дня). Сели в сёдла.
- Куда теперь? – спросил Акимка. – К Мстиславу Романовичу?
- Не получится, - ответил Алёша. – Наверняка стан уже окружён татарами. Уходить надо. Уходить и готовиться. Чую, ждут Русь великие беды, каких мы ещё не видали.
- Ничего, - с нарочитой беспечностью сказал Акимка. – Живы будем – не помрём.
- Как скажешь, - кивнул Алёша.
Они развернули коней и вскоре только молодой месяц равнодушно глядел с неба на три свежие могилы на вершине холма, поле кровавой сечи, усеянное мёртвыми телами, и многочисленные огни костров на правом берегу, где оставалось ещё много живых.
[1] Апрель.