За десять лет работы в РАО “ЕЭС” Чубайсу вставляли палки в колеса многие чиновники по разнообразным причинам. Степень эффективности, с которой они действовали, зависела конечно же от их мотивации и влиятельности.
Последний яркий пример такого рода — задержка преобразований в электроэнергетике премьер-министром Михаилом Фрадковым в 2004-2005 годах. Восемь месяцев продержал оборону Михаил Ефимович, и только московская авария в мае 2005-го сдвинула дело с мертвой точки.
Сейчас довольно занятно читать комментарии Чубайса по поводу внезапного назначения бывшего руководителя налоговой полиции на пост председателя правительства 29 февраля 2004 года.
— Можно ли ожидать каких-нибудь сюрпризов в энергореформе в связи со сменой правительства? — спрашивали у Чубайса журналисты в Тюмени, где он оказался в тот день по каким-то энергетическим делам.
— Нет, нельзя. Все будет замечательно—также хорошо, как и с предыдущим правительством, — шутливо отмахивался от них реформатор.
Спустя пару дней пресс-служба РАО “ЕЭС” распространила заявление: председатель правления компании Анатолий Чубайс положительно оценивает выдвижение кандидатуры Михаила Фрадкова на пост председателя правительства РФ, в том числе с точки зрения реализации реформы РАО “ЕЭС”. “Профессионалов такого класса и опыта в стране единицы”,—цитировались в заявлении слова председателя правления. Чубайс неплохо знал Фрадкова по прежней работе в правительстве, когда был вице-премьером. И видимо, рассчитывал на взаимопонимание накануне совета директоров, на котором государство, как главный акционер РАО, должно было проголосовать за способ и сроки приватизации ОГК — ключевой вопрос реформы для инвесторов, между прочим.
А профессиональный Фрадков через несколько дней сказал, что решение по продаже ОГК не будет принято до тех пор, пока он сам в реформе энергетики не разберется — и точка.
Сначала премьер обещал вникнуть в суть дела до 30 июня, даты годового собрания акционеров РАО “ЕЭС”. Собрание прошло —установил новый срок: декабрь, заседание правительства по реформе электроэнергетики. “Те, кто знают историю реформы энергетики, знают, что в ней случалось и не такое” — бодрый комментарий Чубайса, пытающегося скрыть досаду от корреспондента агентства “Интерфакс”; акции РАО в тот день упали в цене на 10 процентов. Вечером глава компании в телефонном разговоре с Грефом в выражениях по поводу происходящего уже не стеснялся. “Я никогда прежде не слышал десять минут отборного трехэтажного мата в исполнении Чубайса”, — удивлялся потом Греф в разговорах с их общими знакомыми (сейчас Чубайс несколько смущенно признает, что орать на Грефа по поводу решений премьера и вправду не стоило).
А в декабре незадолго до заседания выяснилось, что вопрос об ОГ’К там рассматриваться не будет. Дескать, это и не планировалось — идея будто бы изначально состояла в том, чтобы дать оценку реформе как таковой. Оценка оказалась, как положено, расплывчато-положительной. Но сроков, когда премьер разберется с приватизацией генерирующих компаний, уже никто не называл.
За кадром остались регулярные презентации по реформированию отрасли, которые Чубайс и его заместители лично проводили для премьер-министра в Белом доме, и тайные визиты главы энергокомпании в Кремль... Все было тщетно.
При этом Чубайс утверждает, что Фрадков к нему лично всегда относился с приязнью и поддерживал как мог.
— Это я всегда чувствовал, еще со времен работы в правительстве Черномырдина. В правительстве взаимные отношения всегда были уважительные. Правда, надо иметь в виду и строй его личности. Михаил Ефимович у нас не самый радикальный реформатор, как известно. Да и понятно же, что произрастал он из тех кругов, для которых Чубайс с его реформами — типа красной тряпки для быка.
С интересами условных “силовиков”, к которым относят Фрадкова, торможение приватизации генерирующих компаний и было принято связывать. Однако, рассказывает сейчас Чубайс, незадолго до отставки Фрадкова Греф как-то взялся спорить с премьером: мол, видишь, потеряли время тогда — а инвестиции в энергетику, которые для всей экономики сейчас позарез нужны, в страну не шли. А Фрадков министру тогда ответил: “Если бы мы не потеряли время, то потеряли бы Чубайса, понял? Ничего-то ты не знаешь, так что сиди и не высовывайся”.