Миноритарные акционеры в истории реформы действительно выступают в своеобразной роли. То ли идеологически близкие враги Чубайса.
То ли какие-то меркантильные друзья, готовые ради своей выгоды на альянсы с кем угодно. Хотя, конечно, эта история, ка к уже предупреждал Дмитрий Васильев, — про бизнес, а не про личные амбиции. Но можно понять и нынешний сарказм Чубайса, которому — в силу собственных ошибок в том числе — пришлось биться за свои убеждения со старыми энергетиками, личными недоброжелателями и возмущенными инвесторами одновременно.
— Мы нашли союзников в лице Илларионова и Кудрявого, — подтверждает Бранис. — Илларионов, я думаю, мог заметить то же, что и мы, — что РАО — крупнейшая компания на рынке и необходимо уважать права акционеров, чтобы провести эту реформу более цивилизованным способом. В случае Илларионова, конечно, сказывались его исторически сложные отношения с Чубайсом. Со старыми энергетиками у нас был тактический союз. Они думали, что вообще нельзя разделять вертикальную интеграцию и надо сохранить единый центр. Мы по своим рыночным убеждениям были с этим не вполне согласны. Но сошлись на том, что ни мы, ни они не хотели бы, чтобы эти активы исчезли, — и так смогли объединиться в оппозицию той программе, которая была предложена менеджментом РАО.
Бранис даже припоминает, что во время работы в комиссии Кресса добрался до самого Путина при посредничестве Илларионова, причем дважды.
Под конец работы комиссии Кресса в 2001 году шестеро наиболее активных ее участников, в число которых входил Бранис, около часа проговорили с президентом в Кремле о том, чем их предложения отличаются от предложений менеджмента РАО. Бранис, у которого в фонде одной из крупнейших инвестиций были пять процентов акций “Ленэнерго”, решил сыграть на патриотических чувствах Путина. И рассказал ему, что представители немецкой компании Е.Оп и финской Fortum, входящие в совет директоров “Ленэнерго” (у них на пару было 15 процентов акций), тоже не вполне согласны с тем, что предлагает Чубайс. Расчет оправдался: после встречи Путин подошел к Бранису и предложил организовать еще одну встречу, куда могли бы прийти иностранные инвесторы “Ленэнерго”, менеджмент компании и Prosperity. Немцы долго не могли поверить, что их российский коллега в состоянии организовать встречу с президентом в Кремле, —даже отказывались приезжать в Москву, смеется Бранис. Но несколько месяцев спустя такая встреча действительно состоялась.
— На первой встрече с Путиным было видно, что он не совсем еще хорошо информирован о проблемах в энергетике, — вспоминает
Бранис. — Он задавал довольно простые вопросы, и чувствовалось, что в целом эта область ему недостаточно знакома. А на второй встрече Путин уже очень хорошо понимал все разногласия: что предлагает РАО, что предлагает правительство, а что — мы. Илларионов за это время провел с Путиным большую образовательную работу. Когда мы достали график курса акций РАО и стали ему объяснять, как упали акции из-за неправильных действий менеджмента, он сказал: “Не нужно мне показывать этот график — Илларионов делал это уже сотни раз”.
Директор Prosperity клянется: в отличие от Илларионова, никакой личной неприязни у него и его коллег к Чубайсу не осталось. Все их разногласия, дескать, носили сугубо деловой характер.
— В начале нашей борьбы уставы РАО “ЕЭС” и дочек РАО фактически позволяли делать с активами РАО все, что угодно, — не нужно было никакого одобрения совета директоров. Мы предложили несколько поправок в устав РАО, которые позволили бы акционерам контролировать действия менеджмента при реформировании компании. На эту тему мы много общались с администрацией президента и договорились в итоге о некоем компромиссном варианте этих поправок и о том, что Чубайс останется на своем посту. Это было в 2001 году. А к 2003 году менеджмент РАО “ЕЭС” уже уделял достаточно внимания работе с акционерами, научился уважать права инвесторов. Мы до сих пор довольны тем, как корпоративное управление там построено. За три года было много столкновений и скандалов, но в целом это было полезно для всех.
— У нас в общем-то и не было цели снять Чубайса, —добавляет Бранис. — Все, что нам нужно было, — обратить на себя внимание и добиться содержательных изменений в программе реструктуризации отрасли. Нам это удалось. Мы же понимали: кому-то другому, кроме Чубайса, было бы очень сложно эту реформу поднять.
— Да-да, где-то я уже это читал, — саркастически щурится Чубайс, когда мы просим его прокомментировать это заявление. — По-моему, это была басня “Зеленый виноград” некоего товарища Крылова. Как же, как же, знаем-знаем — не больно-то и хотелось... Нет уж! Тогда все было абсолютно всерьез.