Интересно, что со временем у Раппопорта не только нормализовались отношения с Аксененко, но и возникло что-то вроде неформального контакта. Он не только изменил свою позицию по Приморью, но и инициировал участие железной дороги в строительстве энергетических объектов.
Когда перед очередным визитом представителей РАО во Владивосток местные начальники публично пообещали их арестовать, Чубайс снарядил с Раппопортом взвод автоматчиков. Отстреливаться не пришлось, но машину с гендиректором, выехавшую из аэропорта на собрание акционеров, ГАИ задержала минут через пять пути. Тут же возник ОМОН — долго искали наркотики и оружие, а заодно поинтересовались: а где же Раппопорт? Его по чистой случайности не оказалось в машине гендиректора, но это позволило Раппопорту провести собрание акционеров и принять все нужные решения.
Кстати, гендиректор “Дальэнерго”, который страшно не нравился Наздратенко, не устраивал и руководство РАО. Он оказался существенно слабее ситуации, в которой надо было работать. Но его держали, чтобы не потакать местным властям. В конце концов Раппопорт решил договариваться с Наздратенко: мы увольняем нашего директора, нового согласуем с тобой. Только при одном условии — тарифы должны быть подняты на 25 процентов. И Наздратенко согласился.
Потом у них с Наздратенко даже что-то вроде приятельских отношений стало возникать. После года войны. Он пригласил Раппопорта к себе домой, познакомил с семьей. Как-то позвал покататься на катере, а когда Раппопорт решил искупаться, за ним в воду тут же прыгнули наздратенковские охранники.
— Все говорят, что я тебе добра не желаю, — весело сказал Наздратенко, — не хочу, чтобы на меня подумали, если, не дай бог, захлебнешься.
Осенью 2000-го Раппопорт убедил Чубайса, что вся тяжелая работа в Приморье сделана, там уже практически рутина, что он хотел бы больше внимания уделять своим основным обязанностям в РАО. На посту председателя совета директоров “Дальэнерго” Раппопорта сменил Анатолий Копсов, опытный профессиональный энергетик. И так случилось, что месяца через три после того, как он приступил к работе, возникла тяжелейшая ситуация. В Сибири установились морозы под пятьдесят градусов. Остановились угольные разрезы, и составы с углем перестали ходить во Владивосток. А у самого “Дальэнерго” из-за накопленных долгов угля не хватало. В общем, пришлось чуть не останавливать станции. Картина ужасная: люди в январе на улицах жгут костры и готовят еду Все — хуже некуда. И тут уже Путин разозлился, как говорят знающие люди, до редкого для себя градуса. Он собрал совещание по этому вопросу. Всем накостылял.
— Я там что-то говорю про неплатежи, про губернатора, — рассказывает Чубайс, — а он: “Вы за энергетику отвечаете. Нет энергии — виноваты”. Он так очень резко и справедливо, наверное, перевел ситуацию в такую плоскость, что я — главный виновник.
Чубайс, в общем, и так шел на это совещание без какой бы то ни было уверенности, что выйдет оттуда в своей должности.
Присутствовавший на совещании генпрокурор Владимир Устинов заметно оживился. “На решение проблемы — пять суток, — давал указания президент. — Чубайс, лично отвечаете за восстановление энергоснабжения в полном объеме. Устинову—открыть уголовные дела на всех виновных”.
Кроме того, Волошину, как председателю совета директоров, было поручено на ближайшем собрании акционеров поставить вопрос об укреплении руководящего состава энергохолдинга. Было похоже, что и положение Чубайса становится неустойчивым. Вице-премьер Виктор Христенко, правда, после заседания заявил журналистам, что указания об укреплении руководства РАО “ЕЭС” не означают отставку председателя правления.
— Для меня это была тяжелая ситуация, — комментирует Чубайс. — Я—главный виновник, а мне еще надо идти в ответную атаку. Это совсем плохо, особенно учитывая место событий — кабинет главы государства. Читаю на лице Устинова: “Ну, наконец-то!” — а у меня выбора нет. Я взял слово и говорю: “Владимир Владимирович, задача понятна, будем ее решать. Ваше право давать оценки всем, включая возможность уголовной ответственности. Но у меня тем не менее есть настоятельная просьба — отмените поручение относительно немедленного открытия уголовных дел. Мне сейчас работать в круглосуточном режиме с несколькими тысячами человек, от каждого из которых зависит, сумеем мы вернуть электроэнергию во Владивосток или нет. Теперь представьте: с одной стороны, у них Чубайс с задачами—уголь, склад, разморозка. А с другой — прокурор ему будет говорить: “С моих слов записано верно, распишитесь здесь...” Какой же может быть результат? Я настоятельно вас прошу если не отменить, то хотя бы перенести работу прокуроров в отношении всех виновных, включая меня”. Тишина. Пауза. Потом: “Согласен. Все свободны”. Мне важно было выиграть время, чтобы разгрести проблему. А в ситуации угрозы посадки управлять невозможно. На волне таких жестких директив прокурорские усердствуют до лютости.