Из этой почти филологической проблемы вытекают сложнейшие инженерные и, пока неразрешимые, рыночные задачи. Если энергетика Дальнего Востока России работает как автономный механизм, то какая там может быть конкуренция? Дели компанию хоть по горизонтали, хоть по вертикали — ничего не получится. Сети не могут конкурировать с генерацией, а генерация, потребители которой не имеют возможности обратиться к другому производителю, не может конкурировать сама с собой. Самоконкуренция еще хуже самолечения и самоконтроля, вместе взятых.
— Россия — большая страна, — высказывает Чубайс неожиданную мысль. —Я это понял, работая в правительстве.
Разговор происходит на фоне карты России, висящей в кабинете Чубайса. По ней, честно говоря, вообще непонятно, что это за страна изображена: ни одного крупного города, ни одной столицы региона, никаких административных границ субъектов Федерации на ней не зафиксировано. По этой карте вся Россия состоит из электростанций и главными городами являются населенные пункты расположения энергетических мощностей: какой-то Троицк, Гусиноозерск, Рефта...
Дальше на нас просыпался мешок банальностей, связанных с особенностями и масштабами российской географии. Мы вот в Москве не понимаем степень разнообразия, масштаб различий разных кусков России между собой. Вот Якутия — один мир, одна жизнь. Кавказ — другая. Даже так: в Якутске — одна жизнь, в Среднеколымске — другая, а поселок Депутатский — это третья. Везде — колоссальная разница во всем: от уровня жизни до ментальности. Многие ли знают у нас, что в России четыре субъекта Федерации, где буддизм — доминирующая религия?
— А с проводами это как связано?
— Вот прямо! Самым прямым образом. Я ведь раньше думал, что “Амурэнерго” и “Белгородэнерго” отличаются главным образом размером. А это вообще принципиально разные системы! Вся энергосистема Дальнего Востока — это, собственно говоря, две линии электропередачи, идущих от Читы до Хабаровска с редкими ответвлениями на север и на юг. Любая авария на этих линиях означает катастрофические последствия для всей энергосистемы. Закольцованных узлов, как в европейской части, практически нет. Плюс колоссальное количество изолированных энергорайонов, в которых вообще работают дизельные станции, не имеющие никакой технической связи с единой энергосистемой. Да что там Дальний Восток! “Комиэнерго” и соседняя “Ленэнерго” — тоже две системы разного типа. “Комиэнерго” — это та же кишка, только уже с юга на север с одной-единственной Печорской ГРЭС и местными теплоисточниками в городах.
Из дальнейшего разговора выясняются вещи более неожиданные, чем размер страны и религиозная география. Как уже и было сказано в начале главы, энергосистема страны делится на две части. Одна — это все, что от Читы сюда, на запад. Точнее, там есть подстанция с названием Могоча между Читой и Амурской областью. Здесь-то и разрезаны так называемые единые энергетические системы. Они изолированы друг от друга. То есть от Читы и до Калининграда на приборах у всех электростанций, говорят нам, а это примерно триста штук, совершенно одинаковая синусоида. И мы пытаемся представить, как полторы тысячи турбин, весом от пятидесяти до ста двадцати тонн каждая, на каждой из трехсот электростанций синхронно вращаются с совершенно одинаковой скоростью в пятьдесят оборотов в секунду. Эти пятьдесят оборотов в секунду и есть частота тока в 50 герц, про которые, как и про 220 вольт, ничего никому не надо рассказывать — так знают или слышали. И вот вращаются все эти полторы тысячи турбин, не допуская отклонений в угловой скорости (черт его знает, что это такое!) и поддерживая динамическую и статическую устойчивость. Знать об этом надо для того, чтобы понимать, что небольшие отклонения от заданных параметров вращения приводят к “эффекту втягивания”, когда вся эта колоссальная система сама их ликвидирует. Она “втягивает” отстающую турбину в синхронный режим со всеми остальными, но если отклонения выходят за допустимые пределы, втягивать их не удается, и получается так называемый асинхронный ход, который означает аварию, которая, в свою очередь, влечет за собой потерю синхронизма, то есть разделение системы на части. У нас, оказывается, еще до Чубайса несколько раз отделялся Урал, несколько раз отделялась Волга — вот что такое несоблюдение скорости вращения турбины и потеря синхронизма. И весь этот длинный инженерно-географический рассказ нужен для того, чтобы сказать: синхронных зоны у нас две. Одна — от Калининграда до Читы, другая — от Читы до Приморья.