— Какого дьявола вы там нашли? — выкрикнул Шеф с безопасного места, то есть в самой гуще дыма от костра.
— Тухлую акулью печенку, — ответил Бранд. — Зарыли по пути на юг, чтобы немножко вылежалась. Хочешь кусочек?
Шведы и англичане в едином порыве пробежали по берегу еще с полсотни ярдов, преследуемые хохотом и криками: «Она полезная! От простуды лечит! Съешь акулу, и она не съест тебя!»
Когда прибыли в Храфнси, дело обернулось еще хуже. Остров достигал в длину пяти, а в ширину — двух миль, и притом был довольно плоский. На многих участках можно было пасти скот, а на некоторых даже пахать. Располагался он напротив самого пустынного берега, который Шеф когда-либо видел, более сурового, чем норвежские горы, выходящие к Осло-фьорду. Даже в июле тут и там виднелся снег. Казалось, что утесы обрываются прямо в ледяную воду, а недоступные островки скудной зеленой поросли на скальных выступах — это все, на что можно взирать с моря или горных вершин. Долгое время Шеф считал невероятным, что здесь кто-то способен жить и находить пропитание. Однако бо́льшая часть Брандовой команды мгновенно рассеялась среди диких скал на двух- и четырехвесельных лодках и на маленьких парусных плоскодонках. Как оказалось, в каждом фьорде стоял свой хутор, или, по крайней мере, дом, или несколько сараюшек с каменными стенами и крышами из дерна.
Дело в том, понял Шеф, что местное население, хоть и выращивало на клочках земли немного овса и ячменя, в основном питалось животной пищей. Холодные воды кишели рыбой, которую нетрудно было засолить на зиму. Хватало и тюленей, соперничающих с людьми в рыбной ловле, что вдвойне оправдывало охоту на них. Травы вырастало достаточно, чтобы прокормить коров и овец летом и запасти сено на зиму. Коз выпускали на горные пастбища. Эти норманны с самого крайнего севера чрезвычайно ценили молоко, а также масло, простоквашу, творог и сыр, поэтому летом доили всю свою скотину, даже коз и овец, по два раза в день и делали припасы из того, что не могли съесть сразу. На самом деле их земля была богата, хотя на первый взгляд казалась голой каменной пустыней. И все же требовались особые качества, чтобы выжить здесь.
Люди Бранда как-то отправились разорять птичьи гнезда, которые летом в ужасающих количествах усеивали все утесы и скалы. С собой в горы взяли привыкшего к низменностям дитмаршенца Карли и нескольких моряков Гудмунда. Через полдня вернулись, изнемогая от смеха, с преувеличенной заботой доставив бледных иноземцев. Только человек абсолютного хладнокровия, нисколько не боящийся высоты, мог карабкаться по каменным утесам, цепляясь лишь пальцами рук и ног.
На Храфнси мужчина не может жениться, рассказывал Шефу Бранд, пока не залезет на утес, что высится на двести футов над прибрежными скалами. Самый верхний камень там качается, и с него надо помочиться в прибрежную пену. Последний неудачник сорвался еще в прадедовы времена — страх высоты был изжит в роду Бранда, как и у всех его земляков.
От всего этого жизнь с холугаландцами легче не становилась. Сначала Шефа беспокоили мысли о том, как выбраться отсюда. Позднее тревожило другое: если не выберутся — ведь Бранд, похоже, предпочитает ждать преследователей, а не идти им навстречу и не бежать дальше, — как тогда прожить зиму, имея столько лишних ртов, англичан и шведов, не способных ни тюленя загарпунить, ни на скалу залезть, ни съесть похороненную год назад печенку гигантской акулы. «Ловить больше рыбы» — вот и все, что ответил Бранд. Казалось, он ни о чем не тревожился, наслаждаясь возвращением на полузабытую родину, размышляя только о сборе дани со своих финнов.
У Шефа же хватало забот с избытком. Они мучили его, когда он лежал без сна короткими северными ночами. За время долгого перехода на север он успел переговорить со всеми членами своей команды: с Квиккой, Озмодом, Хамой, Уддом и остальными, кто шатался по Гулатингу, собирая как можно больше сплетен. Пришедшие на тинг норвежцы были удивительно хорошо осведомлены — хотя удивляться, возможно, было нечему, если учесть их частые торговые и военные походы. Обобщая их рассказы, Шеф понял, что его дела вызвали в Скандинавских странах гораздо больше слухов, чем он мог представить. Весь норманнский мир сгорал от жгучего любопытства к новому оружию, с помощью которого были разбиты франки и Рагнарссоны. Поэтому знатокам нового оружия предлагались большие деньги. О морском бое близ устья Эльбы также рассказывали со всеми подробностями, и планы установки катапульт на собственные корабли расцветали пышным цветом. Больше нет смысла грабить юг, считали некоторые, пока норманны снова не окажутся в равных, а то и в более выгодных условиях по сравнению со своими английскими жертвами.