— Уже полночь, — прервала Рагнхильда тяжелое молчание. — Он не придет.
— Может, и не пытался?
— Мужчины не пренебрегают моими приглашениями. Я разгадала его, когда он стоял на пристани. Он так же не способен отказать мне, как мои кобели — суке в течке.
— Ты точно себя описала. Но могла бы добиться, чего хотела, и без этого балагана. Такая сука, как ты, способна просто приказать кобелю Стейну, чтобы перерезал ему глотку.
— Его бы защитили друзья с Пути. Тогда вмешался бы Олаф.
— Олаф! — Старая королева сказала, как плюнула.
Своей жизнью и жизнью сына она была обязана милости пасынка. За что и ненавидела его. Была и другая причина для ненависти: сын не разделял ее чувств, сохраняя неизменное уважение к старшему сводному брату, несмотря на все неудачи Олафа и победы самого Хальвдана.
— И твой сын, мой муж, поддержал бы братца, — добавила Рагнхильда, зная, что сыплет соль на рану. — Так, как решила я, выйдет лучше. Тело найдут, когда оно раздуется и всплывет, через неделю, и люди станут говорить, какие эти Enzkir, англичане, недоумки, что расхаживают по слабому льду.
— Ты могла бы оставить его в живых, — сказала Аза, не желая ничего уступать невестке. — Он был не опасен. Одноглазый мальчик, издалека, из страны рабов. Какая в нем может крыться угроза для настоящего короля вроде Хальвдана? Или даже для твоего хиляка Харальда? Лучше бы боялась этого полутролля Вигу-Бранда.
— Не рост делает короля, — ответила Рагнхильда. — Как и мужчину.
— Уж ты-то знаешь, — прошипела Аза.
Рагнхильда презрительно улыбнулась.
— У одноглазого есть удача, — сказала она. — Это и делает его опасным. Но удача длится, только пока не встретится с другой удачей, большей. С той удачей, что в моей крови, — удачей Гартингов. Это мы дадим Северу единого короля.
Дверь позади них распахнулась, впустив морозный воздух. Женщины вскочили, Рагнхильда схватилась за стальной прут, которым звонила в гонг своим трэллам. В дверь ввалились двое мужчин: один высокий, другой пониже. Коротышка захлопнул дверь, задвинул щеколду и даже вставил на место стерженек, который не позволял отворить дверь снаружи.
Шеф заставил себя выпрямиться, устало прошел по комнате, не выпуская из руки меч и стараясь не пасть ниц перед благодатным жаром очага. Его с трудом можно было узнать под коркой грязи. Кровь и слизь покрывали руки до локтя, щеки посинели, а нос и лоб были тронуты смертельной белизной.
— Я получил твое послание, государыня, — произнес он. — Ты подсказала о страже на мостах, но насчет льда солгала. И еще я то и дело встречал на берегу твоих псов. Взгляни, это кровь из их сердца.
Рагнхильда подняла стальной прут и ударила по железному треугольнику, висевшему близ очага. Пока Шеф шел вперед с поднятым мечом, она не шелохнулась.
Рабыни не были отпущены на ночь, они спали на тюфяках в задней комнате. Протирая глаза и одергивая платья, женщины вчетвером появились в коридоре, который вел в главный зал и другие помещения, В любое время дня и ночи было бы крайне неосторожно прибыть на зов одной из королев с секундным опозданием. Как любила повторять Аза, она скоро сойдет в могилу, но еще не выбрала, кто составит ей компанию в усыпальнице. Рабыни, молодые и средних лет, но все с усталыми и озабоченными лицами, торопливо выстроились в ряд, осмелившись только скосить глаза на двух незнакомых мужчин. Мужчин? Или марбендиллов — водяных из бездны морской? Королева Рагнхильда способна подчинить себе даже марбендиллов.
— Накалите камни в парной, — приказала Рагнхильда. — Подбросьте в очаг угля. Принесите лохань с горячей водой и полотенца. И два одеяла — нет, одеяло для этого и мою горностаевую мантию для английского короля. И вот что, девочки… — Засуетившиеся было рабыни замерли. — Если поползут слухи и мой муж узнает, я не буду выяснять, кто из вас проболтался. В порту всегда есть шведские суда, а в Уппсале — место на священных деревьях.