— Стреляй!
Четыре арбалета взвизгнули одновременно. С сорока футов по неподвижной мишени — кто бы тут промахнулся? Передняя линия викингов распалась, один даже полетел вверх тормашками от удара стрелы — мощная энергия, накопленная в изогнутых стальных полосах, мгновенно высвободилась. Воин во второй линии судорожно вздохнул и свалился — стрела, насквозь пробив переднего, вошла ему между ребрами.
Еще один стражник выбрался из груды тел и ринулся вперед, замахиваясь мечом для сокрушительного удара. Пока он бежал к своей победе или смерти, изо рта у него выступила пена. Приближаясь, он хрипло призывал Одина. Стрела из арбалета близорукого Удда просвистела мимо его уха, а неопытный Карли взял слишком высокий прицел.
Когда он был уже в трех шагах, Озмод поднялся с колена, ухватил рукоять алебарды поближе к концу, снизу выбросил острие далеко вперед. Отчаянный берсерк как бежал, так и налетел на нее, сам разрубил свое сердце о плоское лезвие. В последнем броске он пролетел вперед, где его поймали на скрещенные алебарды. Очумело тараща глаза, он со стоном испустил свой последний вздох.
Меч выпал из руки, и жизнь покинула бойца. Озмод провернул рукоятку, вытащил алебарду, почистил ее и снова припал на колено. Позади него защелкали взводимые арбалеты.
Шестеро воинов перед ними не выдержали и побежали. Четверо рванули в разные стороны по берегу, а двое — через мост на Дроттнингхольм. Озмод коротко взмахнул рукой.
— Пусть бегут, — сказал он. — Расчистить дорогу!
Трупы оттащили в сторону, и телега в последний раз покатила вперед, старая кляча раззадорилась на легкую рысь. Некоторые англичане, опасаясь погони, продвигались бочком. Озмод и Квикка трусцой бежали впереди, вглядываясь в полумрак.
— Там, — показал Квикка. — Прикажи Удду и Хунду захватить лодку, это нетрудно. Им только нужно оттолкнуться от берега и провести лодку вокруг мыса.
Озмод отдал приказ, и два человека отделились от группы.
— Остальные, упритесь плечами в телегу и толкайте вверх. Замок стоит на противоположном склоне, и нам нужно поторопиться.
Лошадь и восемь человек быстро затащили телегу на вершину невысокого холма, провели ее через ельник и вышли на прогалину. Прямо перед ними открылся Замок Двух Королев, с крутой крышей, с украшенным фронтоном и с прибитыми высоко над входом оленьими рогами. Ни единого признака жизни, кроме чьего-то бледного лица, промелькнувшего между ставнями нижнего этажа, да поднимающегося из труб дыма.
Англичане развернули телегу так, что ее задок обратился к замку, сбросили дерюгу, засуетились вокруг установленного на телеге мула.
— Не сюда! — крикнул Карли. — Там, куда вы целитесь, комнаты рабынь. Шефа держат в покоях. Доверните вправо, еще на шесть футов.
Мул весил тонну с четвертью; стой он на земле, его бы удалось развернуть лишь ценой отчаянных усилий. А коноводы лишь слегка тянули за повод, и телега двигалась по дуге.
— Приготовиться! — хрипло заорал Квикка, вскинув руку хорошо знакомым натренированной команде жестом.
Заряжающий Фрита достал из телеги обточенный морем валун весом не меньше двенадцати фунтов и вложил его в петлю. Прислуга мула, все, кроме Квикки и наводчика Хамы, рассыпалась вдоль бортов телеги. Им раньше не доводилось стрелять из своей катапульты с ее мощной отдачей в неподготовленных условиях, и они не были уверены, что будет толк.
Квикка снова проверил наводку и взмахнул рукой, давая команду.
Шеф, лежа на большой пуховой перине, расслабленно повернулся на другой бок. За всю свою прежнюю жизнь он не провел столько времени в постели, не считая случая, когда его свалила болотная лихорадка. Человек, который проснулся, должен работать или есть, изредка развлекаться. Так считали все, кого он знал. Что можно просто бездельничать — никому и в голову не могло прийти.
Уже день и ночь, как он не поднимался с огромной кровати, разве что для еды. И даже пищу днем ему приносили рабыни. Никогда он не чувствовал себя лучше.
Но может быть, все дело в королеве. Днем она тоже приходила через краткие промежутки времени, настолько краткие, что раньше он счел бы это невозможным. В суровом и унылом доме Шефа, где заправлял сердитый Вульфгар, его набожный отчим, любовь была запрещена для всех по воскресеньям, в канун воскресенья, в Рождественский и Великий пост, да и в другие церковные праздники тоже. Слуги, конечно же, нарушали это правило, а тем более керлы, но делали это виновато, с оглядкой, между полевыми работами или посреди ночи. Обладать женщиной вроде королевы Рагнхильды — такого деревенский парень не мог и в мечтах вообразить.