Этот безобидный с виду старикан был представителем одной из древнейших в мире профессий и обошелся Ринаты в гигантскую сумму в сто двадцать рублей серебром. Григорий Алтынов, по прозвищу Алтын, как можно было понять, изготавливал поддельные деньги. Как хороший ювелир, наловчился такие серебряные и золотые монеты делать, что от настоящих не отличишь. Иногда, как говориться для души, делал даже бумажные ассигнации. А попался совершенно случайно, когда спьяну в трактире начал хвалится своим талантом. Мол, все тут сявки подзаборные, а он настоящий воровской король, потому что у самого императора ворует.
— Как живется Гриша? Жалоб нет? Не обижают? С кормежкой все хорошо? — Ринат сел рядом. Вопросы старика пока оставил без ответа, начав задавать свои собственные. — Это хорошо, что хорошо. Сытый человек и работает хорошо.
— Як в раю тута живу, Вашество, — старик раззявил в улыбке рот. — Шамовка хорошая. Выпить приносят. Бабу бы исчо…
Ринат еще поболтал с ним, а потом приступил к главному.
-…Через пару дней приготовь мне ассигнаций. Пусть помельче будут и потрепанные. Не мне тебя учить, — старик кивал на каждое слово имама. Все сделает в лучшем виде. С его изделиями и в самой столице жить можно. — Еще документы нужны на двух человек. Сделаешь три разных комплекта. Я вот тут все расписал: на кого, сколько и чего… Не подведи, старый!
[1] Сахиб — почтительное название европейца в колониальной Индии, а также форма обращения к нему мусульманам-индийцам.
[2] Готти — сокращенное наименование представителя народности готтентот в Северной Африки.
Все ближе и ближе развязка
-//-//-
Суета, царившая все сегодняшнее утро во дворце и доставлявшая слугам немалое беспокойство, имела весьма прозаическое объяснение — императорская фамилия собиралась на традиционное ежегодное богомолье, в своем кругу нередко называвшееся большим. Ибо в отличие от малого богомолья, совершаемого по десятку с лишним ближних к столице храмов, состояло в довольно утомительной и долгой поездке в одну из волжских губерний. Подумать только, в пути императорской чете с их многочисленными слугами, охранной и приближенными нужно было отмахать почти тысячу верст, пересечь больше десятка больших и малых рек и речушек, посетить пять или шесть губернских городов. Неслучайно, супруга императора Николая Павловича называло это путешествие не иначе, как божьим испытанием, посланным за ее грехи. Правда, император, слыша это, всякий раз изволил гневаться. Ведь, поездка эта была им весьма ценима, можно даже сказать сродни путешествию к святым местам. Ибо была последним наказом его горячо любимого брата, усопшего императора Александра Павловича, которого он почитал как отца.
— Тронемся, господа. Желаю пока верхом быть, — император с нескрываемым неудовольствием обвел взглядом многочисленный хвост из самых разных повозок и карте, вытянувшихся на дворцовой площади. Вскочил на белого жеребца и во главе отряда кирасир поехал вдоль по проспекту. — При выезде из города подождем остальных.
Он махнул рукой супруге, которая в окружении детей, фрейлин и слуг только спускалась по мраморной лестнице. Та, давно уже привыкшая к таким прогулкам супруга, улыбнулась. Не сдержался и Николай Павлович, губы которого тоже раздвинулись в улыбке. Не сухарь же он был, в самом деле, а наоборот. Обожал ее так, словно и не было этих прожитых вместе десятилетий, словно только недавно с ней познакомились. Ведь совсем не изменилась. Казалось, была все такой же милой сердцу очаровательной девчонкой, характером и исходящим светом напоминая спустившегося с небес ангела…
— Ваше Величество! — вдруг удивленный голос секретаря грубо прервал приятные мысли императора. — Смотрите! Вон там! Там, за шпилем! Это какой-то шар! Черт побери…
Желая уже высказать неудовольствие своему секретарю, барону Васильчикову, за его совершенно неуместное «чертыхание», император немедленно повернулся в сторону Петропавловского собора.
— Что вы себе позволяет… — только слова тут же застряли в его горле, не желая выходить оттуда из охватившего Николая Павловича крайнего удивления. Более того, вольно повела себя и императорская челюсть, начав движение вниз. Отчего его лицо приобрело исключительно ошарашенный вид. — Господи Боже мой! Святые угодники! Где это? На пирсе, кажется. Проедемте туда, господа.
Многочисленная кавалькада блестящих кирасир во главе с самим императором немедленно поскакала в сторону пирса, где над силуэтами роскошных мраморных дворцов возвышалась громадина многометрового воздушного шара. Его покрытие из шелка ярко-красного цвета казалось гигантским неземным цветком, расцветающим согласно божьему провидению посреди покрытых снегом проспектов Санкт-Петербурга.