Он сидел перед митрополитом, благообразный чертами, густо курчавый, сложив на груди руки. Васильковая свита туго обтягивала широкие плечи. Как-то незаметно одинокий, всегда печальный отрок превратился в богатыря цветущих лет, складного собой, здравием одарённого. Только глаза с прищуром морозным студёно глядели, прозрачно. Откуда у него такой взгляд?
— Нельзя! — сказал Иван. — Нельзя никому потакать, ни Олегу, ни другим. Так извадишь, что потом укорота не найдёшь на них.
— Ну-ну! И что же ты надумал своей княжеской властью? — произнёс Алексий с крепким нажимом.
i Иван сделал вид, что не заметил усмешливой снисходительности:
— По сю сторону Оки все земли наши, московские, по праву. И рязанцы это знают, однако пользуются попустительством и уже прирезали иные части левого берега — Новый Городок на Протве и другие ещё. Я решил послать дружины под водительством Василия Васильевича и его тестя, который все города и веси там знает. Перечтём все посады, слободы, погосты и починки, везде посадим наместников и воевод с крепкой сторожей по всему порубежью, выровненному и укреплённому. Я ещё летошный год надумал, да без твоего благословения не отважился.
— Эдакое дело мог бы и не дожидаясь благословения начать. Ты же своё выравниваешь и обороняешь, а не на чужое заришься.
— Так-то оно так, однако Олег Рязанский считает иначе.
— Для счету и у нас с тобой головы на плечах.
Вот так у них беседа колебалась от сомнений невысказанных к согласию, несколько преувеличенному в теплоте своей. Оба знали, что согласие необходимо, иному не быть.
— Боюсь ещё, как бы суздальские к Джанибеку не побежали. Старший из них Нижний Новгород держит, а там ещё трое младших, им тоже чего-нибудь хочется отщипнуть.
— Не побегут, — успокоил Алексий, — знают, что никто ещё не становился в Орде правым, если приходил с пустыми руками. — Он помедлил со вздохом: — Ив Царьграде, увы!.. Если бы не умздил я с твоей помощью патриарха, до сей поры бы сидел у Мраморного моря...
— Что, сильно берут? — Иван невольно понизил голос, соромно было спрашивать.
Алексий развёл руками:
— Что делать? Сочетается, аки свет и тени во дню солнечном.
— Вот ведь! — вырвалось у Ивана.
— Молчи! — сказал владыка.
— Да я нечаянно!
— Говорят, ты ещё одним сыном осчастливлен? — перевёл Алексий на другое.
— Народился! — просиял Иван, и морозец наконец растаял у него в глазах. — Иван Малый. Уже всех под ноги топчет.
— Не обижайся, князь, что спрошу: озаботился ли ты духовною грамотою?
— Забыл, отче! Помчался в Орду, аки волк рыскающий. — Иван пытался пошутить, но улыбка у него вышла кривоватая.
— Ты великий князь и оттого обязан дела имущественные содержать всегда в порядке, тем более что наследников теперь двое.
— Вот и Шура мне говорит, — вырвалось у Ивана.
— Княгиня Александра? Хвалю. Умна у тебя жена и предусмотрительна.
— И мне тебя, владыка, поблагодарить надобно. Сказывал мне Джанибек, что ты хлопотал за меня в Сарае.
— Как Бог надоумил... как смог уж. Главное, царица Тайдула благожелательствовала и помогала много. Хоть и опечалена была кончиной Семёна Ивановича.
«Эх, забыл я поклон ей особенный передать, что он перед смертью наказывал, — пронеслось в мыслях у Ивана, — как же я так? О себе думал, о ярлыке, а просьбу братнину вовсе упустил. А просьба-то была последняя...»
— Напишу я, отче, завещание в самом скорейшем времени, спаси Христос за научение, — опять становясь кротким, молвил он. — Совесть меня угрызает. А ханша, слышь, нездорова. Ордынцы приезжие сообщают — ослепла.
— И во славе-могуществе испытания тяжкие настигают, — задумчиво заключил владыка.
Глава тридцать третья
1
Наконец-то после пожара отстроили великокняжеский дворец. Невдалеке Иван велел поставить сполошную звонницу, чтоб в случае огня в набат бить. А дорогу ко дворцу приказал выложить камнем, чтоб стала мощенка.
Вельяминов на это якобы сказал, топыря толстые губы:
— Гордейка князь Иван. Не из рода, а в род.