После короткого военного совета решили: пойти княжескими дружинами, а городское и сельское ополчение, малоискушённое и не охочее до воительства, определить на охрану моста и обоза.
Два батюшки, пришедшие с московской и ростовской княжескими дружинами, благословляли воинов, кропили святой водой. Прежде чем прикрепить ремёнными поворзнями к левой руке щит, а к правой — копьё и меч, ратники поспешно крестились и кланялись перед походным складнем из трёх икон — Спасителя, Богоматери, Николы Угодника. Выстраивались поотрядно, негромко переговаривались:
— Управимся, если будет Божья воля.
— Вестимо, не без Божьей воли!
— Да-a, от жеребья не уйдёшь, жеребий сыщет.
— Вестимо, вестимо, жеребий — суд Божий.
— Дело святое...
Чиж со Щеглом были близнецами-братьями, однако норов имели разный. Чиж вызвался идти с дружинниками, а Щегол вполне удовлетворился отведённой ему долей стоять дозором на берегу реки в зарослях терновника. Он срывал уцелевшие на голых кустиках кисло-сладкие ягоды, махал рукой, когда уходивший с дружинами Чиж прощально оглядывался.
Литовцы, хоть и были пьяным-пьяны, проявили удивительную скороподвижность. Они разбились на две группы и исполчились на перешейке между двумя озёрцами спиной друг к другу-Ивану Ивановичу показалось сперва, что встали они очень неразумно, не имея путей отступления, но оказалось, что он ошибался.
— Обойдём озеро с двух сторон и зажмём их в тиски, — предложил Иван Акинфыч.
Хвост поколебался, но не стал возражать знатному воеводе. Сначала крались пешком, ведя лошадей в поводу. Приблизившись на полёт стрелы, оседлали коней и ударили с двух сторон. А когда сблизились на перешейке, нашли только старые кострища да катыши конского навоза. Осмотрелись, поняли: литовцы знали, что одно из озёрец мелководно, поросло высоким камышом, под прикрытием которого они и пробрались цепочкой по воде к лесу, а оттуда уж поскакали во весь опор прочь.
Вышли на их след: на глазок — десятка три всадников, понять можно, что лошади у них умучены, шли дробной рысью, иные пятнали следы кровью.
— Как бы обоз наш не грабанули, — обеспокоился Иван Акинфыч. — Вернёмся назад, не станем гнаться за ними.
— На кой они нам, — согласился Иван Иванович.
Литовцы прошли вдоль противоположного берега реки. Возле перекинутого вчера моста остановились, потоптались в размышлении, но преодолели искушение и, выпустив с досады несколько стрел, продолжили бегство.
— Как они прыснули от нас! — радовался Чиж, получивший первое боевое крещение столь победно и бескровно.
Возбуждение после счастливо минувшей опасности овладело и бывалыми дружинниками. Возвращались, не погоняя лошадей, шагом, шумно обсуждали произошедшее, изгалялись над трусливо бежавшим супротивником.
— Так прыснули, что забыли, зачем у них в руках мечи и копья!
Ехавший первым дружинник вдруг остановил лошадь, соскочил на землю. Напиравшие сзади недоумевали:
— Зачем встали?
— Что произошло?
Чиж с седла увидел, что брат его лежит опрокинувшись навзничь, рядом с ним валялись укладной нож и дудка, вырезанная из тростника.
— Сыночку дудочку изделал, — произнёс Чиж, ещё не осознавший произошедшего.
Дружинники, спешившиеся первыми, перевернули Щегла — у того меж лопаток торчала металлическая перёная стрела.
— Не вынимай, лекаря зови! — велел Хвост.
Латинский лекарь, поселившийся в Москве ещё при Иване Калите, не раз ходил на рать, видел много смертей, но многих же удалось ему выпользовать. Он пришёл со своей скрыней, в которой были у него хитроумные щипчики, мази, снадобья, перевязочные тряпицы. Стрелу высвободили осторожно, Щегол не ворохнулся, не застонал.
— Только нежидь течёт, одна сукровица, — произнёс лекарь.
— Ну и что? — простонал Чиж.
— Кровь внутрь вся пролилась. Ни мне, ни священнику делать уж нечего... Без исповеди и причастия ушёл.
— Значит, не просто так стреляли, — понял Вельяминов. — Целился недолго, а попал метко.
— Надо их догнать! — рванулся Хвост, его поддержал и Иван Иванович: