Сразу же мучительно, до головокружения, захотелось курить. Ощутить ароматный дым, заполняющий легкие, согревающий и успокаивающий… Но неожиданно от этой картины к горлу подступила тошнота. Он с изумлением понял, что даже сама мысль о сигарете вызывает отвращение. Вот те раз… Вот так, наверное, и бросают курить… Предварительно побегав под пулями, ехидно прошептало ему подсознание.
Он быстро нащупал во внутреннем кармане измятую пачку, вытащил и протянул домовому. Тот, опять же очень вежливо, достал две сигареты и вопросительно посмотрел на Матвея.
— Я возьму две?
Матвей кивнул и на секунду замер — как, наверное, нелепо выглядели они вдвоем на этой, богом забытой остановке… два бомжа светски общаются, поражая друг друга вежливостью. Он поперхнулся и, немного грубее, чем хотел, ответил:
— Огня, извини — нет!
Домовой всплеснул руками, суетливо приладил одну сигарету за ухом, залез в карман пиджака и достал коробку спичек. Бредово-светский разговор продолжился.
— О, что вы… Огонек у меня свой…
Матвей задумчиво покачал пачку на руке и протянул ее мужичку.
— Забирай все — мне они уже не нужны… — тоскливо огляделся и вздохнул. — Слушай… друг… скажи, как называется это место?
Домовой взял пачку, неторопливо положил ее в карман, степенно затянулся и внимательно осмотрел Матвея. Выдохнув дым в сторону, почмокал губами:
— Эвон как тебя таращило… ты сюда как попал-то? Че, вправду не знаешь где ты?
Матвей поморщился, отгоняя дым. Пожал плечами, еще раз оглядевшись.
— Да уж так получилось… странно.
Мужичок явно наслаждался возможностью поболтать. Он присел рядом с Матвеем и доверительно сообщил:
— А-а-а… у меня тоже так бывает — с перепоя… Как бывало переберешь беленькой, — он с хитрым видом щелкнул пальцем себе по горлу, — дык и того — наутро ищут с фонарями.
Он опять затянулся.
— Гордеево это, корефан… станция такая… а ты откуда… путешественник?
Странно, но вопреки ожиданию Матвея, от мужичка совсем не воняло тем запахом беспросветной нужды, который он ощущал, когда его путь пересекали многочисленные нищие, особенно у православных церквей… От домового пахло застарелым табаком, да еще витал вокруг какой-то манящий и домашний запах еды — борщ, подумал Матвей и сглотнул слюну.
Он неопределенно махнул рукой.
— Из города я…
Домовой изучающе наклонил голову, искоса, сквозь табачный дым, изучая Матвея. Глаза его при этом проницательно и как-то тревожно блестели.
— Из города говоришь? А из какого, позволь спросить?
Матвей неожиданно рассердился — он начал запутываться в оценке этого человека. Вроде домовой, но какой-то уж непростой домовой. Милицейский домовой, — опять вылезло с неуместной шуткой подсознание. Матвей встряхнул головой, отгоняя из головы совсем уж бредовую картину. Решительно и немного нервно спросил мужичка:
— Слушай… ты ведь местный, да? Помоги мне? Мне нужно позвонить срочно, а телефон накрылся… и еще… — он огляделся на пустую улицу. Стемнело окончательно, и мир погружался в сонную оторопь, — мне бы переночевать где-нибудь… и пожрать, а? Ты не волнуйся — я тебе заплачу, деньги есть…
Домовой отпустил его с прицела небесно-голубых глаз и по-деловому спросил:
— Деньги — это хорошо… а сколько есть?
Матвей пожал плечами и достал из кармана пачку пятитысячных купюр, которые подобрал прежде, чем треснуть крепыша по лбу. Под ошеломленным взглядом мужичка, распечатал пачку, достал одну банкноту и протянул ему. Тот уронил почти докуренную сигарету и двумя руками взял ее за края. Благоговейно поднес к носу и, зажмурив глаза, понюхал. Восхищенно посмотрел на Матвея, который в легкой тревоге от поведения мужичка спросил:
— Хватит?
Домовой, сияя всем своим морщинистым лицом, суетливо засунул деньги в карман, вскочил и возбужденно проговорил:
— Дак, ить… конечно, мужик! Тут и на это хватит! — он щелкнул себя по кадыку и сделал шаг назад, — ты, это… посиди тут, корефан… а я смотаюсь по-быстрому…
Матвей в самый последний момент успел схватить домового за рукав пиджака. Старая ткань затрещала, но удержала суетливо перебирающего обутыми в нелепые женские тапочки ногами мужичка. Тот возмущенно глянул на руку Матвея, перевел взгляд на его лицо и затих, поняв серьезность намерений. Тихо и сдавленно пролепетал.
— Т-ты… чего, мужик?
А Матвей вновь почувствовал в себе, такое пугающее и незнакомое, желание бить. Он стиснул зубы и исподлобья смотрел на тщедушное тело в его руках. Хватило бы двух ударов, даже в его теперешнем состоянии, чтобы выбить дух из этого человека. Это было право сильного — его столько раз сегодня пытались убить, но он выстоял против трех, более страшных, противников. И это мерзкое и глупое существо пытается обмануть его? Вся его боль, ненависть и страх требовала немедленного выплеска.