Матвей с трудом взял себя в руки. Боже, что с ним происходит? Он ведь и мухи не мог обидеть, маменькин сынок, подкаблучник и слюнтяй, всю жизнь бегущий от проблем! Теперь же — кулак сам сжался, глаза прищурились, прицеливаясь…
Он встряхнул головой, отгоняя наваждение, и хрипло пробормотал:
— Не… мужик. Давай-ка вместе пройдем куда там тебе надо, а?
Напряжение медленно отпускало, и Матвей слегка расслабился. Испуганный домовой, нутром почуявший нависшую над ним опасность и имея, видимо, большой опыт подобного рода общения, сдавленно ответил, смешно шмыгнув носом:
— Э-ээ… ну пошли раз так… у меня дом недалеко… — и после паузы добавил: — Андрей.
Матвей удивленно посмотрел на него, не отпуская рукав.
— Что — Андрей?
Домовой досадливо поморщился, с облегчением отметив изменение настроения Матвея.
— Зовут меня так — Андрей!
Матвей долго смотрел на него, не веря абсурдности происходящего, затем начал смеяться. Снова испугавшийся Андрей тревожно следил за лицом Матвея, окончательно запутавшись.
Матвей отпустил рукав, сел на лавку и продолжал слегка истерически смеяться. Вот тебе и выплеск! — подумал он, — истерика…
Андрей слегка попятился, но остался на месте, с любопытством глядя на Матвея. Матвей успокоился, вытер выступившие слезы и пояснил напрягшемуся Андрею:
— Прости, друг! Так много сегодня всего было… Меня Матвей зовут… — он протянул руку Андрею и тот, после паузы, пожал ее. — Мы с тобой как два апостола — Левий Матвей и Андрей Первозванный… осталось выяснить — где наш Иисус…
Андрей с облегчением выдохнул, вновь шмыгнул носом и сел рядом. Посмотрел искоса на Матвея и покачал головой.
— А я уж, грешным делом, подумал — ты того… Давеча у соседа моего, Саньки, белочка приключилась. Так он так же на людей бросался и все время смеялся и плакал… А ты, стало быть, верующий?
Матвей неожиданно начал хлопать себя по карманам. Андрей слегка отодвинулся, с недоумением следя за ним. Матвей наконец нащупал в грудном кармане рубашки и достал маленький нательный крестик, на простой суровой нитке. Облегченно выдохнул:
— Уф… думал, потерял!
Он задумался — как-то уж очень странно с этим крестиком получилось. Утром мама ни с того ни с сего настояла, чтобы он его надел, и Матвей пообещал это сделать позже, чтобы ее успокоить. А теперь, выходит, крестик все это время пролежал в кармане, спасая его?
Матвей много раз слышал истории о сверхъестественной силе защитных молитв матерей, спасавших своих детей в самых, казалось, страшных ситуациях. И верил в это. А вот теперь и с ним это произошло. Насколько он сам себя спасал, а насколько ему помогало мамино благословление и помощь Бога? Трепетное ощущение чуда, невероятное в данной ситуации, коснулось его израненной души, проникнув в самую глубокую ее часть.
И одновременно Матвея захлестнуло ощущение жизни — благодать! Он жив, полон сил и впереди его ждут хотя и трудные, но, надеялся он, интересные дела!
Андрей с любопытством заглянул ему через плечо, и Матвей нехотя пояснил, бережно пряча крестик в карман.
— Мамин подарок, — он вздохнул, вспоминая свое положение, — будешь тут верующим… пошли, что ли?
Он встал, взял сумку и с ожиданием посмотрел на Андрея. Тот суетливо вскочил, и они пошли по улице.
Смешной домовой в розовых женских тапках с помпонами и потрепанный и усталый Матвей со спортивной сумкой в руках — два апостола нового мира в ожидании своего мессии.
Глава 4
Жилище Андрея было ему под стать — кособокий домик под заваленной крышей. Основательно заросший палисадник прикрывал два окна, одно из которых было наглухо закрыто ставнями. Над дверью тускло светила слабенькая лампочка, освещая окружающее убожество. Андрей недолго повозился с защелкой на калитке, и они прошли небольшим захламленным двориком в дом.
Матвей, ступая за хозяином, деловито суетившимся впереди, изрядно приложился лбом о низкую притолоку. В глазах потемнело, он поморщился, пригнулся и, потирая лоб, вошел в дом.
Маленькая, с низким потолком, давно не беленная комнатка выполняла роль и кухни, и столовой. Покрытая сажей печка, с наваленной на ней горой немытой посуды, дымоходом отделяла эту кухоньку от другой неосвещенной комнаты. Все здесь было, с точки зрения рослого Матвея, маленькое, тесное и крайне неопрятное. Небольшой, прилепившийся к узкому окошку, стол был покрыт изрезанной клеенкой, на которой были изображены веселые гномы. На столе стояло множество разномастных стаканов и большой, неожиданно чистый, сияющий первозданной пластиковой белизной, электрический чайник. Над ним, прямо на электрическом проводе висела запыленная голая лампочка, отражавшаяся в мутноватом оконце, прикрытом ситцевой занавеской.