Он прошел в комнату и, немного покопавшись, в полумраке щелкнул выключателем. Под низким потолком зажглась люстра, явно имевшая более славное прошлое — из трех плафонов, бездарно имитировавших дорогой хрусталь, светил только один, скудно освещая такую же убогую обстановку. Андрей широко развел руками.
— Ну вот, извиняй, корефан — наши апартаменты… чем богаты, как говорится, тем и рады… вот тут, — он махнул куда-то в угол, — комнатка есть с кроватью, здесь и заночуешь. Рукомойник вона, а удобства — во дворе…
Матвей с любопытством заглянул в комнату, мгновенно оценив конгруэнтное соответствие всей обстановке в доме — старость и забвение. Он оглядел старый диван, заправленный каким-то тряпьем, кровать в углу с грудой подушек, покосившийся двустворчатый шкаф и комод с туманным зеркалом, заставленный какими-то баночками и фотографиями в рамках.
Странно, но Матвей не испытывал чувства брезгливости, видя всю эту убогую и откровенно бедную обстановку. Может быть, испытания его изменили, а может, его не отторгало это все потому, что было как-то… по-русски, что ли? С детства знакомо. Так же жила его бабушка в деревне, только, может, почище было да образа в углу светились в свете лампадки. Так, наверное, и до сих пор живут в дальних российских деревнях бабушки и дедушки, забытые и брошенные убежавшим в светлое будущее человечеством.
Матвей загрустил, вспоминая свою бабу Тамару — мамину маму и свое детство в деревне, где он проводил почти все летние каникулы. Остались в прошлом и забылись смешные друзья, открытия и события, какими так полна детская жизнь, а вот теплая забота бабушки осталась в сердце.
Он вздохнул, возвращаясь в суровое настоящее и спросил у стоявшего посреди комнаты Андрея:
— Спасибо. Послушай… Андрей. Мне бы позвонить, а? У тебя телефон есть?
Андрей почесал основательно взлохмаченную шевелюру. Поджал губы.
— Телефон? Да где-то был… мне внук дарил, чтобы я с ним связывался… только там деньги кончились давно…
Матвей оживился — это был шанс, а связь сейчас ох, как была нужна. Ну а деньги… он секунду подумал.
— Да ладно, фигня вопрос! Я туда свою симку вставлю!
Андрей округлил глаза, удивленно и недоверчиво глядя на Матвея. Переспросил неуверенно:
— Чего вставишь?
Матвей так же удивленно на него посмотрел, пока до него не дошло, что Андрей может и не знать устройство телефона. Успокаивающе помахал рукой.
— Да не… неважно! Давай телефон, я так сделаю, что он будет звонить!
Андрей посмотрел на него оценивающе, но ничего не сказал. Подошел к шкафу и, открыв дверцу, почти целиком погрузился внутрь, что-то тихо ворча.
Матвей еще раз оглядел комнату и взгляд его зацепился за фотографию в рамке, стоящую на комоде. Он взял ее в руки и долго, непонимающе смотрел.
Фотография была старая, черно-белая и очень дрянного качества, снятая явно на любительский пленочный фотоаппарат. На фоне заснеженных вершин стояли несколько человек в военной полевой форме, того узнаваемого фасона, присущего Советской Армии. На головах мужчин и кепки, и панамы, но под не уставно распахнутыми кителями с рядами медалей — полоски тельняшек, даже в черно-белом варианте, доказывающие всем, что это ВДВ. Войска Д яди Васи, — мельком вспомнилась Матвею.
Мало кто знает, что легендарный генерал, поднявший престиж этого рода войск до недосягаемых вершин, во время войны руководил Особым лыжным полком моряков Балтийского флота! И именно из уважения к мужеству морских пехотинцев, уже став командующим ВДВ, Маргелов добился того, чтобы десантники получили право носить тельняшки. А, чтобы подчеркнуть принадлежность к небу, у десантников они стали голубого цвета.
Такой вот неожиданный пассаж в историю приключился в голове Матвея. Он присмотрелся и увидел то, что привлекло его внимание — знакомые черты в лице одного из бравых воинов. Блин, так и есть! Это был именно Андрей…
На Матвея, немного нагло и расслабленно, смотрел молодой, подтянутый капитан — четыре зеленых звездочки поблескивали на тканевых погонах. Крепкая шея, черные усы подчеркивали мужественность этого человека. Он был красив той мужской красотой, которая присуща людям открытым и уверенным в своей силе.
Матвей, открыв рот смотрел на фотографию, пытаясь понять- какой путь должен пройти человек, от такого вот молодого красавца до опустившегося забулдыжки? И что такого он должен пережить?
От размышлений Матвея оторвал Андрей. Он незаметно подошел и сердито вырвал фотографию из рук. Долго, насупив кустистые брови смотрел на Матвея, затем бережно поставил фото на пыльную плоскость комода. Матвей сглотнул ставшую горькой слюну, посмотрел в выцветшие глаза. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно — вот так всегда, судишь людей со своей колокольни, а людей-то и не видишь…