Он протиснулся мимо застывшего Андрея и, уже привычно пригнувшись на входе, вышел в сенки. Взявшись за ручку двери оглянулся. Н-да… неудобно как-то получается. Вроде и чужие люди, но за это время что-то связало их. Какие-то ниточки появились, зацепки. Матвей вздохнул, и пообещал себе — ладно заедет он еще сюда, адрес-то знает…
Все еще сомневаясь, он приоткрыл дверь, выглянул наружу. И тут же сделал шаг назад, аккуратно прикрыв створку и почти нежно накинув защелку.
Кровь дикими толчками застучала в висках, ладони мгновенно вспотели, а в ногах появилась противная дрожь — за кустами, возле стоящего на обочине дороги черного «Круизера», сверяясь с бумажкой и оглядываясь по сторонам, стояли матвеевские враги.
Картавый главарь и молчаливый убийца Николай.
Часть четвертая
Глава 1
«Достаточно погнать человека под выстрелами, и он превращается в мудрого волка; на смену очень слабому и в действительно трудных случаях ненужному уму вырастает мудрый звериный инстинкт».
Знал, ох знал, непростой русский писатель Михаил Афанасьевич, человеческую психику! Сам, на своей шкуре испытавший гонения и притеснения властей, вскормленный этим противоречивым временем он, как никто понимал — в безвыходной ситуации и кроткий кролик может вести себя как волк.
Матвей мгновенно и, как-то уже привычно, собрался — организм вновь включил все свои резервы. Быстрым шагом вернулся в кухню, вызвав оторопение у Андрея и Гюльчатай. Осмотрелся и очень по-деловому спросил:
— Андрей! Здесь есть еще выход?
Старый и прожженный Андрей по виду Матвея и тону вопроса сразу же смекнул — дела приобретали нехороший оборот. Он резко опустился на табурет, враз скукожившись и сделавшись еще меньше.
— Нет… нет! — запустил он руку во взъерошенные донельзя волосы, — хотя… нет… а что такое? Зачем тебе выход?
Гюльчатай одним плавным движением перетекла к окошку, встала сбоку и, не трогая занавески, пристально вгляделась во двор. Получилось это у нее очень и очень ловко и даже профессионально — видимо, непроста была старушка, непроста. Андрей, приоткрыв рот, проследил за ней и поднял жалкий взгляд на Матвея.
— Эт-т-то, что, корефан?
Матвей скривился, бросил сумку под ноги, еще раз огляделся в поисках оружия. Страха не было и в помине, была только злость и ненависть. Сделав шаг, взял в руки большой кухонный нож, висящий на магнитном держателе. Сжал в побелевших руках, и сердце сразу наполнилось уверенностью — оружие, даже такое, это весомый аргумент в предстоящей схватке.
Он ведь прекрасно понимал — если не получится сбежать, здесь и будет его последний «пункт ожидания». Ему не простят сопротивления, он это сразу понял, только раз взглянув в холодные глаза главаря. Чему быть, того не миновать. И единственное что он теперь знал — он будет убивать! Отбросив все то, что делает человека винтиком общества — стыд, жалость, терпение. Главное — спастись, любой ценой.
Вот о чем он не хотел думать сейчас, так это о том, как враги узнали, где он. Потом… все потом.
Он посмотрел на испуганного Андрея и жестко произнес, махнув рукой в сторону окна.
— Это мои враги, Андрей! И они хотят убить меня!
Андрей совсем скис и безвольно опустил руки меж колен. Гюльчатай оторвалась от окна и быстро прошла в комнату. Матвей, неотрывно глядя в бегающие глаза Андрея, так же жестко продолжал:
— Я прошу — задержите их! Вам они ничего не сделают… скажете — я еще вчера ушел!
Он залез в карман, достал початую пачку денег и бросил ее на колени Андрея.
— Вот возьмите! Здесь денег хватит надолго! Ну?
Андрей дрожащими руками взял пачку и непонимающе посмотрел на нее. Пробормотал побелевшими губами.
— Как же это? Что это? Зачем же, а?
В это время в дверь громко и требовательно застучали. Мужчины одновременно вздрогнули и посмотрели друг на друга. Матвей подобрал сумку и сделал шаг назад. Из комнаты раздался звон разбитого стекла, потянуло сквозняком. Выглянувшая из проема Гюльчатай тронула его плечо и кивнула за свою спину. Матвей тут же сообразил — она приготовила ему путь к бегству.
Он сделал шаг, но тотчас остановился. Судьба Андрея его мало волновала — он был уверен, что старый пес выкрутится как-нибудь, но вот Гюльчатай… Какие-то невидимые и чувствительные нити связали их. Глядя на нее, он понимал — она не будет договариваться, а будет драться, так же как собирался он. Насмерть.