Мысль о поезде навела его на череду размышлений — раз он не знает в какую сторону идти, нужно просто найти железную дорогу и двигаться по ней, ведь в самом деле — куда-то она же ведет? А при определённом упорстве можно, наверное, и до города дойти…
Он, все еще опасаясь погони, взобрался на стог и огляделся вокруг. Увы… вокруг расстилались точно такие же поля, разделенные на циклопические квадраты лентами лесополос. Лишь вдалеке, в противоположной стороне от поселка, виднелась темно-зеленая полоса леса и поблескивала лента реки. Вокруг, совсем тихо, на грани слышимости, шептал ветер.
Он сел на вершине стога и задумался. В поселок идти не стоило — он не знал, чем закончилась схватка, но в любом случае сомневался, что ему там были бы рады. Обращаться к представителям власти все так же не хотелось — он осмотрел свой потрепанный костюм, подумал, что к бомжеватой одежде добавилась еще и трехдневная щетина и утвердился в своей мысли. Оставалось одно — каким-то невероятным образом добраться до города, а уж там разбираться с возникшими задачами. Значит — вперед, к реке. Где вода, там жизнь!
Матвей тоскливо вздохнул и скользнул вниз по колючему боку стога. Попытался привести себя в порядок, но плюнул на это безнадежное дело — на туфли налипло такое количество грязи, что они стали похожи на дерьмодавы, в которых ходят в сарай убирать навоз, а фасонистые некогда брюки превратились в грязные и оборванные куски ткани, прилипающие к ногам. Пиджак выглядел не веселей — полуоторванный карман вывернулся наружу, а полы были покрыты какими-то подозрительными пятнами. Брезгливо скривившись, Матвей удовлетворился только тем, что заправил карман внутрь.
Он взял сумку, выпрямился и, уже собираясь сделать шаг, в ошеломлении замер. Ударом дубинки по голове его неожиданно догнала, тщательно скрываемая в глубинах подсознания, мысль — Как. Бандиты. Узнали. Где. Он?
Черт, тут крылся один, и весьма неприятный ответ — как это ни прискорбно, но, видимо, шеф работал на бандитов. Только это оправдывало все смысловые закорючки. И знание бандитов о сумке с деньгами, и об ее перемещениях…
И конечно же о звонке Матвея он сразу же сообщил им. Матвей с досадой ударил кулаком об ладонь. Вот ведь дурень! Он ведь все рассказал шефу, все до мельчайших подробностей!
Этот поворот событий настолько менял весь расклад, что Матвей впал в ступор — а, что, собственно, делать-то теперь? Просто так идти в город нельзя — сунешься в офис — сразу же попадешь в лапы этих, Матвей содрогнулся, вспоминая лицо Николая, душегубов. Сцапают, увезут куда-нибудь и все — прощай, Матюха… Домой — тоже вряд ли… Наверняка они знают его адрес.
Он лихорадочно перебирал всех тех, к кому он мог бы обратиться за помощью, но выходило печально — не было таких людей, способных помочь на таком уровне.
Только и оставалось — обращаться в полицию… Он тоскливо вздохнул — Господи, да что за дела-то такие — куда ни кинь, везде клин. Однако туманно вспомнилось — отец как-то рассказывал, что один из его сокурсников работал в милиции-полиции, дослужился до каких-то высоких чинов, но был отправлен в отставку… Может, это и был единственный шанс? Человек опытный, наверняка подскажет как ему правильно поступить…
В любом случае, чтобы связаться с отцом, нужно было найти связь — великолепная «Нокиа», с его симкой, осталась в доме Андрея. И он сильно сомневался, что в этой ситуации сможет получить ее назад.
Что же, тогда двигай ногами, Матюха, и молись, чтобы тебя не нашли раньше!
Он решительно вскочил, еще раз оглянулся и зашагал по влажной стерне в сторону ближайшей лесополосы.
А здесь обнаружилась вполне себе укатанная дорога, отделяющая поле от узенького зеленого ограждения-в два ряда деревьев, тянущихся вдоль поля. В основном это были тополя и осины, серебристыми свечками тянущиеся к небу. Их колонны, задрапированные понизу не очень густым кустарником, маршировали вправо и влево от стоящего столбом завороженного Матвея.
Природа, далекая от суетных телодвижений человечества, готовилась к смене сезона. Наступил тот самый чарующий сезон — бабье лето, граница между летом и осенью. Деревья стояли почти полностью зеленые, но безжалостное время уже украсило их верхушки начинающейся сединой.
Одуряюще, до самозабвения пахло грибами и влажной землей. В кронах деревьев волнами пробегал ветер, колыша ветки и заставляя падать редкие еще листья. Стояла оглушающая, но наполненная звуками жизни тишина — тихими и ненавязчивыми, от которых трепетала душа. Редкий стук ветки о ветку, невнятное щебетание птиц на поле, шорох сухостоя и какой-то далекий, но заставляющий вибрировать весь организм, гул в небе.