Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга. Первым не выдержал Матвей, немного нервно пробормотав:
— Здрасте… а я тут ищу кого-нибудь…
Мужик, ничего не отвечая, смотрел в упор на Матвея. Повисла неловкая пауза. Матвею было крайне неудобно но он, из возникшего из ничего упрямства решил молчать до конца. Наконец мужчина сплюнул и ответил хриплым голосом.
— На хрена?
Матвей сначала опешил, но затем неожиданно для себя разозлился и вызывающе ответил, перенеся вес на другую ногу:
— Не понял… что — на хрена?
Мужик внимательно отследил его движение и нехотя пояснил:
— На хрена ищешь?
Матвей внимательней оглядел мужика. После схлынутого напряжения ему бросились в глаза подробности, пропущенные ранее — глубокие мешки под глазами, выдающие сильно пьющего человека, слабое дрожание рук и весьма потрепанную одежду. Несмотря на грозный вид он был не опасен. Матвей с ходу научился определять этот параметр, так важный для его выживания.
Он посмотрел на доску в своих руках и демонстративно откинул ее в сторону. Отряхнул руки и, глядя в глаза мужика, усмехнулся.
— На хрена… знать бы — на хрена…
Мужик также ощутимо расслабился и опустил дубинку, оперев ее торцом в носок грязных сапог. Матвей посмотрел поверх его головы на почти уже зашедшее солнце и решился:
— Батя у меня — с этой деревни. Подгорный — слышал?
Мужик удивленно поднял бровь, внимательно оглядел Матвея и еще раз сплюнул. Сурово сжал губы.
— А то… чё ж не слышать-то? У нас вона — цельная улица Подгорных… была, — и после паузы, чуть неуверенно: — а ты чей будешь?
Матвею понравился округлый говор незнакомца, от которого становилось теплей на сердце. Что-то касалось души от его простонародного построения фраз, что-то знакомое и трепетно хранимое. Но больше всего поразила информация о целой улице Подгорных. Неужели его смутный план имеет право на существование? И здесь есть его родственники по отцовской линии?
Глядя мужику в лицо и лелея тайную надежду, пояснил:
— Отца Леонид зовут… Алексеевич. Он здесь родился, вырос… потом уехал… так он мне рассказывал. А меня Матвей зовут…
С мужиком произошла немного пугающая трансформация — его глаза округлились, брови поднялись домиком, челюсть отвалилась. Он хлопнул себя по бедру и, показывая пальцем на Матвея, попытался что-то сказать. Матвей с тревогой следил за метаморфозой мужичка, уже жалея, что выбросил доску.
Наконец мужик совладал с собой и немного сдавленно спросил:
— И что — паспорт показать могешь?
Растерянный Матвей безропотно полез в карман и достал паспорт. После некоторого сомнения все же отдал его в чумазые руки мужика, справедливо рассудив, что сумеет в случае чего его забрать. Мужик долго, покряхтывая и хмыкая, рассматривал страницы. Наконец Матвею это надоело, он вырвал паспорт из рук мужика и, сунув его в карман, требовательно спросил:
— Ну?
Мужик в сомнении помолчал, достал папиросу, прикурил от зажженной спички и выпустил клуб дыма.
— Вона как… Старого Ляксея Потапыча внук значит объявился… то-то обрадуется старый ведьмак.
Услышанное настолько оглушило Матвея, что он застыл, не в силах проронить ни слова. Как же так? Его слабая надежда найти в этой деревне родственников обернулась сногсшибательным известием — здесь жил его дед! И, по-видимому, вполне себе живой, раз этот мужик так о нем говорит. С ума сойти — дед!
Отец не любил касаться темы своего детства, обрывая все расспросы однозначным — «Сирота я!». Так и висело это большой семейной тайной, почему-то мало кого, кроме Матвея, интересовавшей. Он несколько раз давал себе слово проследить генеалогическое древо отца, но всегда что-то мешало. А тут — вдруг такое! Он сразу же поверил во все это — слишком много совпадений. Да и чувствовался какой-то рок во всех его приключениях, во всей этой тернистой дороге.
Матвей, под сочувственным взглядом мужика, провел рукой по лицу.
— Это значит… отец моего отца? Ну, то есть дед мой, да? — он беспомощно посмотрел на мужика, — батя почти ничего не рассказывал о своем детстве… Говорил, что с этих мест и что никого здесь у него не осталось… А я вот… решил заехать — проведать, так сказать, отцовскую родину…
Мужик обиженно всплеснул руками.
— Ни хрена себе — поворот! Да как не осталось-то??! Да здесь полдеревни ему родственники! Да и сам Алексей Потапыч, слава Богу — живее всех живых, парень! Да и я, если хочешь — тоже из Подгорных, только не местный, а заречный — с Сосновки…