— Ты это… погоди, паря! — Семен серьезно посмотрел ему в глаза и кивнул на стоящую рядом скамейку, — сядь вот тут — отдышись, а я… вперед пройду — предупрежу старого… а то не ровен час — человек-то пожилой, сердце слабое…
Матвей безропотно сел на краешек шаткой скамейки, положил сумку на колени и стал молча ждать развития событий.
Семен меж тем оправил пиджачок, пригладил волосы и, отперев скандально скрипнувшую калитку, шагнул во двор.
Стук топора прекратился, и некоторое время ничего не происходило. Затем Матвей услышал невнятный диалог двух мужчин. К величайшему его сожалению, ему никак не удавалось разобрать ни слова, и Матвей неудобно вывернул шею, пытаясь хотя бы по интонации понять направление разговора. А разговор, судя по всему, сворачивал на крайне неприятную колею. Голоса повышались в агрессивном градусе, пока вечернюю тишину не разорвал громкий рык и топот быстрых шагов.
Калитка распахнулась и изумленному взгляду Матвея показался пятящийся спиной вперед Семен. На пороге он споткнулся и со всего маху сел на ягодицы. Но не остановился, а продолжил неудобное движение по пыльной земле, в страхе глядя на появившуюся в проеме могучую фигуру с топором в руке.
Матвей вскочил, уронил сумку под ноги и, открыв рот, смотрел на высокого, с прямой спиной старика, — «девяносто лет!» — мелькнула в голове паническая мысль. Широко открытыми глазами он впитывал его облик — облик его деда…
А старик был крепок. Узловатые, покрытые коричневыми пятнами, жилистые, словно корни дуба, руки сжимали немаленький колун. Белоснежная борода и усы пушистым веером обрамляли изрезанное глубокими морщинами лицо, а нахмуренные густые брови скрывали сердито блестевшие голубые глаза. На широкой груди, под расстегнутой рубахой, светился большой нательный православной крест.
Широкие штаны, заправленные в черные юфтевые сапоги, посыпанные мелкой щепой и вышитый орнаментом кушак, завязанный узлом на пояснице, дополняли весь этот былинный облик. Перед потрясенным Матвеем стоял, во всей своей красе, русский богатырь — уже старый, но еще полный сил.
Матвей лихорадочно искал в его чертах хоть малейшие намеки на родство, но лицо деда сейчас было искажено гневом — а в этом состоянии все лица похожи.
Меж тем, подняв над зажмурившемся Семеном топор, старик заревел на всю улицу.
— Я вам, алкашам, покажу как насмехаться над Алексеем Подгорным!!! Ишь, вороги! Внука придумали!!!
Сидящий на пятой точке Семен пролепетал, опасливо поглядывая на него снизу вверх.
— Да, ты че, дед? Сдурел? Я же — вправду! Вот он! У него даже паспорт есть!
Старик резко развернулся к стоящему столбом Матвею. Презрительно сморщился, оглядев его с ног до головы. Окончательно сбитый с толку Матвей глуповато выдавил из себя:
— Здрасте…
Старик досадливо сплюнул в пыль, повернулся к Семену.
— Тьфу ты, пропасть! Такой же алкаш, как и ты, Семка! Забирай своего собутыльника и проваливайте, пока живы!
Повернувшись, он сделал шаг в калитку. Матвей очнулся и, торопясь, лихорадочно проглатывая окончания, заговорил.
— Погодите! Но я… я, действительно, — он нелепо захлопал по карманам в поисках паспорта, — Подгорный Матвей Леонидович! И, по всей видимости… ваш внук!
Дед жестко усмехнулся через плечо. Покачал головой.
— Внук? А что не сразу апостол Павел? Чего еще удумаете, вахлаки? Черта с ладаном?
Матвей боролся с карманом, в котором застрял этот проклятый, но такой важный сейчас документ. Старик и Семен с интересом следили за его руками. Наконец он выдернул книжицу и с торжествующим видом протянул его старику.
— Вот! Смотрите!
Старик развернулся и в упор посмотрел на Матвея. После долгой паузы, с неожиданной мягкостью сказал:
— Эх, человече… не играл бы ты в эти игры… Я прожил слишком долгую жизнь, чтобы верить подобным сказкам — нет у меня внуков, которых бы я не знал. Сёмка-то, — он кивнул на Семена, — знатный балабол, но тебе негоже за греховным тянуться… Попробуйте, что ли, в другом месте — а я слишком стар для ваших авантюр… да и взять с меня нечего.
Он тяжело вздохнул, развернулся, погрозил Семену топором и скрылся во дворе, плотно прикрыв за собой калитку. Наступила ошеломленная тишина. Матвей оглушенно сел на скамейку, все еще держа двумя руками паспорт. Такого фиаско он определенно не ожидал.