Матвей промолчал. Он впервые в своей жизни не знал, что сказать женщине. Ее низкий голос странно волновал его, бередя в душе какие-то тонкие и чувствительные струны, которые мешали ему реагировать на нее просто. Казалось, любое произнесенное им слово будет грубым и неуместным блеянием, способным разорвать нарождающееся чувство. Он с каким-то отстраненным любопытством отметил — ему очень нравилась эта женщина. И дело было не только в каком-то половом инстинкте, хотя и это, конечно, присутствовало, но еще и в загадочном душевном влечении, давно забытом в сумбурной жизни Матвея.
— Ты прости меня… если грубо было… но с этими охламонами только так… — будто не замечая молчания Матвея продолжила Анастасия, — в деревне почти никого не осталось, хозяйства давно нет. Выживаем как можем — огород, скотина… а народ пьет… сильно пьет, и если не держать всех в ежовых рукавицах — думаю, деревня вымрет…
Матвей наконец очнулся и с тяжелым вздохом сел на верхнюю ступеньку крыльца. Анастасия тоже изменила позу — слегка расслабилась и оперлась бедром о перила. Таким образом их лица оказались почти на одной высоте. Матвей с любопытством заглянул ей в глаза.
— А вы не пьете?
Анастасия горько усмехнулась.
— Отпила я свое… давно отпила… вместе с семьей и домом… — заметив помрачневшее лицо Матвея, мимолетно коснулась его колена, — не переживай — давно это было… я ведь не местная — в райцентре жила. Семья была — муж… дочурка… Светочка.
Она отвернулась и замолчала, чуть прикрыв глаза и сурово сжав губы. Матвея разрывало сочувствие, но он понимал — сейчас ничего произносить было нельзя. Он стиснул зубы и промолчал, проживая вместе с ней эту нечаянную исповедь. Анастасия судорожно выдохнула и продолжила ровным голосом.
— Пили сильно мы… очень сильно. Я в магазине работала, деньги всегда были… Вот и допились мы однажды — дом сгорел… — она помолчала, затем прошептала с видимой болью, — вместе с мужем и Светочкой… и моей жизнью. А меня соседи вытащили… выжила…
Она резко задраларукав платья, и Матвей увидел жуткий шрам, тянувшийся по всей руке и теряющийся в складках одежды. Он зачарованно тронул его пальцем. Анастасия грустно улыбнулась и, опустив рукав, решительно закончила.
— Думала — свихнусь… да и свихнулась, в общем-то. Все пыталась вены себе перегрызть… представляешь — не перерезать, а непременно перегрызть. Не знаю… чем бы все это закончилось — совсем не в себе была, но каким-то образом, я и не помню как, оказалась здесь, в этой деревне… — она вдруг быстро посмотрела на Матвея и твердо проговорила, не отводя от него своих глаз: — Очнулась под воротами дома твоего деда — Алексея Потаповича, или как его здесь называют, Ляксея Потапыча…
Она покачала головой и посмотрела в небо. Матвей проследил за ее взглядом и долго смотрел на ее, освещенный взошедшей луной профиль. Анастасия светло улыбнулась и как-то ласково глянула на Матвея.
— Или и вовсе попросту — Леший… Подобрал и выходил меня твой дед… С Божьей помощью вразумил и показал дорогу, — она помолчала и совсем тихо закончила: — И вот — я осталась здесь и присматриваю за этими людьми… таков мой Божий урок.
— А как же… — Матвей кивнул за спину, в сторону дома, где продолжалась гулянка.
— Иногда нужно давать послабления… — неожиданно мудро проговорила Анастасия, — человек слаб в своем грехе и, если держать его всегда в напряжении — рано или поздно взорвется. Пускай сегодня порадуются обретению своего родственника, главное, не допустить перехода праздника в запой…
Матвей понимающе усмехнулся, и в этот момент, словно иллюстрируя этот тезис, дверь дома распахнулась, и в проеме показался сильно подвыпивший Семен. С трудом держась за косяк двери, он радостно гаркнул, возбуждая собачий лай вдалеке.
— Матвеюха, дружище! Вот ты где! А мы тебя потеряли — айда к нам!
Анастасия тихо, но твердо выговаривая слова, произнесла:
— А ну-ка, Семка — изыди…
Семен вздрогнул, прищурился, присматриваясь в полумраке и, увидев Анастасию, прижал палец к губам.
— А-аа… понял, Настасья Ванна… — и, пятясь, скрылся в проеме, мягко закрыв за собой дверь.
Анастасия наконец ощутимо расслабилась и, сделав ловкий шаг, села рядом с Матвеем, обдав его волнующей смесью запахов чистого женского тела и самой капелькой каких-то очень приятных духов. Мимолетно коснулась его плеча, от чего Матвея на мгновенье бросило в жар. Запахнула на груди полы жилета и, искоса глянув на него, требовательно спросила:
— Ну, а тебя каким ветром занесло в наши края? Я же видела — ты так и не притронулся к выпивке…