— Мог…
Леонид шумно выдохнул и неожиданно спокойно, но с внутренней болью сказал:
— Вот это и есть предательство… отец!
Он схватил пиджак и быстро вышел из комнаты. Подгорный сгорбясь и обессиленно, свесив руки, постоял несколько мгновений. Затем сомнамбулически поднял стул и сел глядя прямо перед собой.
Глава 5
Матвей бездумно крутил в руках небольшую детскую игрушку — смешную расписную свистульку. Он взял ее из стоящего в глубине комнаты комода, заполненного разными безделушками. Проведя пальцем по прихотливо изогнутому тельцу керамической птички, серьезно спросил:
— А вы и вправду могли помешать?
Рука деда, наливающего чай дрогнула, и несколько капель пролилось на скатерть. Он сердито глянул на Матвея и нехотя ответил:
— Мог… были помещения… но политически и идеологически было важно забрать именно здание церкви — линия Партии была такая. Это же был шестьдесят четвертый год… После сталинского послабления, когда православная церковь помогла победить в Великой Отечественной, пришла пора Никиты Сергеевича, и религия вновь была признана вредной… по всей стране закрывали храмы под разными предлогами, да и сама церковь менялась — уходили старые проповедники, а новые были уже советские… так вот… — он горько усмехнулся, — не одна только наша деревня попала под жернова… и деваться мне, в общем-то, было некуда… хотя это не снимает мою вину… не знал я, что все так закончится…
Матвей осторожно и бережно поставил игрушку на полку, представив сколько детских ручонок прижимали ее к губам, выдувая переливчатые птичьи напевы. Он вернулся к столу и взял в руки налитую чашку. Пригубил горячий терпкий чай.
— А что это за история про церковь, которую все знают? — задумчиво спросил он молчащего деда.
Дед вздрогнул и панически посмотрел на Матвея. Матвей в очередной раз удивился — совсем простые вопросы вскрывают такие пласты памяти, что диву даешься. Дед пожевал губами и отчаянно махнул рукой.
— Ох… велика моя вина… но, видимо, так сложилось — не уйти мне от ответа… — Он посмотрел на Матвея и решительно продолжил: — Когда Леньке было пять лет, он попал под комбайн… играли шпанята в прятки, а тут пьяный комбайнер гнал машину в МТС, уснул за рулем… И как только малышня его не услышала… только результат — моего мальчика в районной больнице по частям сшивали. Еще повезло, что семинар какой-то был и приехал хирург из области…Да только и этот кудесник не давал гарантии, что Ленька выживет — слишком много было травм. Вот тогда мы с Таисией и пошли в храм к отцу Иову… — дед истово перекрестился, — почти месяц молились не переставая! И чудо свершилось — Лёнька встал на ноги. Только одна нога так и осталась хромой… его поэтому и в армию не взяли…
Матвей зачарованно прошептал, испытывая потрясение от открывающейся перед ним пропасти истории, в которой постепенно сходились концы с концами.
— Вот откуда у отца все эти шрамы…
Дед нахмурил брови, раздраженно спросил:
— Чего ты там бормочешь? Старый я уже — плохо слышу…
— Да не — ничего! — успокоил деда Матвей, — это я так… про себя. А что дальше было?
Дед недоверчиво посмотрел на него, покачал головой и продолжил.
— Дальше… как будто этого мало… не успела моя Таисия — кто-то раньше уже рассказал все отцу Иову…
Матвей отодвинул кружку и положил подбородок на сложенные руки. Он смотрел на деда и слышал…
… отчаянный колокольный звон и вторящий ему набат с пожарной колокольни. Подгорный, в одной развевающейся рубахе, бежал по темной улице. Дорога вела ровно туда, где находилась церковь, и тяжелая тоска черной змеей сжимала его сердце. Он бежал задыхаясь, хватая ртом воздух с явственным запахом гари.
По мере приближения стало светлей и по небу разлилось зарево беды — красное полотнище пожара. Стали слышны крики людей, треск огня и через всю эту какофонию пробивалось слабое пение псалма, настолько неожиданное, что от него по телу разбегались мурашки.
Подгорный выскочил на ярко освещенную пламенем площадь перед небольшим храмом и застыл от увиденного. Стены храма, сложенные из сосновых бревен, до самого купола были охвачены огнем. Пламя с треском металось по стенам, жадно объедая доставшееся ему богатство. Вокруг хлопотали люди, в дыму сильно смахивающие на суетливых муравьев, которые пытались водой из ведер потушить пожар. Пламя снисходительно сочувствовало их усилиям, но отступать под столь хилым натиском не собиралось.