И вот ведь интересно, рассказывая об отце и глядя на деда он понимал — да ни хрена она была не сложная, так, мелкие и несущественные события. На фоне этой трагедии все остальное было мелкой рябью на поверхности бушующего моря.
В ответ дед рассказал обо всех оставшихся родичах, которых набежало немалое количество, живущих в деревне и уехавших на просторы огромной страны. Объяснил все сложные связи, существующие между ними. К своей тайной радости Матвей выяснил, что Анастасия ни по какой линии не являлась ему родственницей и вообще жила одна, на другом конце деревни. Она была пришлой, что открывало для него пока еще смутные и неоформившиеся возможности.
К ее приходу они договорились до хрипоты и опились черного чая, который дед не ленился заваривать раз за разом. Матвей догадывался, что Анастасия намеренно задержалась с приходом, и был очень благодарен ей за это.
Затем они вдвоем прогулялись до холма, с трудом нашли точку, откуда связь была более или менее уверенной, и Матвей, не решившийся рассказать маме об этих невероятных событиях просто отправил эсэмэску, продублировав ее сестре, на случай стандартной маминой невнимательности.
С чувством выполненного долга они вернулись в дом деда — как раз успев на сногсшибательный ужин, который тот, за время их отсутствия, успел приготовить. Дымящийся в большой кастрюле на столе гуляш, своим ароматом мгновенно наполнил рот Матвея слюной. А нарезанное тонкими ломтями сало, посыпанное сверху кольцами лука и просвечивающие неземным рубиновым светом соленые помидоры, вызывали просто-таки невероятный аппетит. Впрочем, как и слегка желтоватая, с прожилками тонко нарезанной моркови, квашеная капуста, с кокетливо выглядывающими глазками брусники. Все этой буйство простой деревенской еды венчал большой и явно самодельный каравай ржаного хлеба.
Дед усадил смущенных Матвея и Анастасию рядышком и, довольный донельзя, потчевал их, маслено блестя глазами из-под лохматых бровей. Через несколько секунд Матвей забыл о неудобстве и вовсю уминал дедово угощение — это был незабываемый праздник вкуса.
Единственного чего не было на столе — алкоголя, о чем дед сурово и сразу объявил. Матвей был совершенно этому не против. Ему и не требовалось взбадривать или расслаблять себя — было так хорошо и божественно спокойно. Он предельно честно и точно выложил им всю свою историю про деньги и теперь чувство опустошения целиком овладело им.
Потом они долго пили чай с настоящими баранками, срывая их с толстого витого шнурка, под уютным светом старого абажура. Но закончился и этот чудесный вечер. Дед пригласил его ночевать у себя, но Матвей, томимый сложным и непередаваемым чувством, решил провести эту ночь на старом месте, в доме своей тетки. Анастасия поддержала его, и вот они тащились уже битых двадцать минут по темной деревенской улице. Эта часть деревни уже давно была заброшена, а остатки ее жителей теснились на другой стороне мелкой речушки. Здесь жил только дед. И вот теперь временно поселился Матвей.
Луч фонаря высветил знакомые ворота, и Матвей облегченно выдохнул. Они вошли в дом, включили свет и в смущении остановились не глядя друг на друга.
Матвей прочистил горло, оглядел утлую обстановку и тихо пробормотал:
— Ну вот… значит… — совсем запутавшись в словах, с надеждой поднял глаза на Анастасию, — может, ты…
Сказал и замер, глядя в лицо молча стоящей Анастасии — мгновенно утонув в ее зовущих зрачках и потеряв любую связь с реальностью.
Не отрывая от него взгляда, Анастасия сделала шаг, осторожно положила руки на его плечи. Глядя снизу вверх, совершенно новым — одновременно и тревожащим, и волнующим голосом, тихо прошептала:
— Матвей…
Но дальнейшие слова оказались не нужны. Волна сбивающей с ног нежности и страсти захлестнули его мозг и он, крепко обняв ее, впился губами в такие желанные и податливые губы…
Мы — одинокие индивидуумы, путешествующие в пространстве Кали-Юги. Собирающие нектар познания и остающиеся точно такими же обособленными, как в момент рождения. Индивидуумы, пытающиеся всю свою жизнь найти близкую себе сущность…Но не всегда понимающие, что физиологическое соединение телами — ничто, по сравнению с единением душ. А вот с этим-то и возникают частые проблемы.
Нам кажется — вот тот самый человек, с которым тебе суждено прожить всю жизнь, ан нет… Как только морок сексуального влечения спадает со страждущих глаз, как только истинные грани человека начинают сверкать в черном пространстве бытия, приходит прозрение. Нет — не то и не так… Отсюда столько разбитых сердец и разрушенных браков.