Он начал простукивать стены. Звук был глухим, монолитным. Никаких пустот. Никаких слабых мест. Он лёг на пол, пытаясь заглянуть под дверь. Узкая щель, не больше сантиметра. Он видел лишь кусок коридора, освещённый одинокой лампочкой где-то вдали. Он прислушался. Тишина. Лишь изредка доносился звук капающей воды.
И тут он услышал. Едва различимый шорох. Скрежет. А потом — тихий, сдавленный стон. Звук доносился из-за стены, справа от двери. Там была ещё одна камера. Кассандра.
Её страх, её боль ударили по нему с новой силой, отрезвляя лучше ледяной воды. Он был ответственен за неё. Он втянул её в эту войну, обещал помощь и привел прямо в лапы к монстру. Его собственная боль отступила на второй план, вытесненная жгучим, первобытным инстинктом защитника. Он должен вытащить её. Любой ценой.
— Кассандра, — прошептал он, прижавшись губами к холодному камню стены. — Ты меня слышишь?
В ответ — тишина. Потом снова шорох, ближе.
— Рафаэль? — её голос был слабым, дрожащим, но это был самый прекрасный звук, который он слышал в своей жизни.
— Да. Я здесь. С тобой всё в порядке? Они тебя не тронули?
— Нет… — она всхлипнула. — Они бросили меня сюда. Рафаэль, мой брат… Томас…
— Я знаю. Мы вытащим его. Слышишь меня? Мы выберемся отсюда. Все вместе.
— Как? — в её голосе звучала безнадёжность. — Нас предали. Лео…
— Забудь о Лео. Сейчас есть только ты, я и они. Нам нужно выиграть время. И найти способ связаться с внешним миром.
Он говорил уверенно, спокойно, вливая в неё свою волю, свою надежду. Он чувствовал, как её дыхание выравнивается, как паника отступает.
— Что мне делать? — спросила она.
— Слушай меня внимательно. Не показывай им свой страх. Если Ренцо придёт снова, говори с ним. Узнай всё, что сможешь. О его планах, о его людях. Любая деталь может стать ключом. Ты журналистка. Задавай вопросы. Будь сильной. Ради брата. Ради нас.
— Хорошо, — её голос окреп. — Я попробую.
— Я найду способ, Кэсси, — пообещал он, впервые назвав её так. — Я обещаю.
Их разговор прервали приближающиеся шаги. Рафаэль отпрянул от стены. Дверь в камеру Кассандры со скрипом открылась. Он слышал грубые голоса охранников, её тихий протест. Потом дверь захлопнулась, и снова наступила тишина. Куда её повели? К Ренцо? К брату? Беспомощность обрушилась на него с новой силой. Он был заперт. Он ничего не мог сделать.
И снова голос отца: «Если не можешь сломать стену, используй дверь. Если дверь заперта, заставь того, у кого ключ, открыть её для тебя».
Ключ был у Лео. Не физический ключ от камеры, а ключ к их свободе. И Рафаэль должен был заставить его повернуть этот ключ в замке.
Лео стоял в полутёмном кабинете начальника шахты, который Ренцо превратил в свой временный штаб. На столе, заваленном картами и бумагами, стояла бутылка дорогого виски и два стакана. Ренцо налил себе, потом протянул второй стакан Лео.
— Выпей. Тебе нужно расслабиться.
Лео молча взял стакан, но пить не стал. Он смотрел на карту местности, на которой красными флажками были отмечены их позиции.
— Они не будут искать нас здесь, — сказал Ренцо, словно читая его мысли. — Все думают, что я мёртв. А те, кто выжил из моих людей, рассеяны по всему миру. Витале пустил слух, что Рафаэль уехал из города, решает проблемы с европейскими партнёрами. У нас есть время.
— И что потом? — глухо спросил Лео. — Ты убьёшь его?
Ренцо отпил виски, смакуя его.
— Убить его — слишком просто. Слишком милосердно. Нет. Я хочу, чтобы он смотрел, как я забираю всё, что он считал своим. Его бизнес. Его людей. Его город. Я хочу, чтобы он молил о смерти, но не получал её. А когда он будет полностью сломлен, когда в нём не останется ничего, кроме пустой оболочки, я позволю ему умереть.
В его голосе было столько холодной, расчетливой жестокости, что Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел много зла в своей жизни. Но это было нечто иное. Это было абсолютное, дистиллированное зло, не замутнённое ни эмоциями, ни страстями.