— Слушаю.
— Мне нужен счёт за ремонт старого «Кадиллака», — произнёс Рафаэль кодовую фразу. — Тот, что остался от отца.
В трубке повисла тишина. Он ждал, его сердце замерло. Сработает ли ключ? Или сеть отца давно мертва?
— Машина готова, — наконец ответил голос. — Но запчасти подорожали. Вам потребуется новый кредит. Где вы хотите его получить?
Сработало. Он назвал маленький банк в Балтиморе и номер счёта, который выучил наизусть ещё в юности. Счёт был пуст, но имя Морелли должно было открыть кредитную линию.
— Через час всё будет готово, — сказал голос. — Что-нибудь ещё?
— Да, — сказал беглец. — Мне нужно найти человека. Его зовут Сальваторе «Сэл» Веласко. Последний раз его видели в Филадельфии. Он старый друг моего отца. Скажите ему, что сын Антонио хочет поговорить о наследстве.
— Я передам.
Связь прервалась.
Он вышел из бара. Первый шаг был сделан. Он запустил механизм, созданный его отцом. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что призраки прошлого откликнутся на его зов.
В холодной, сырой шахте, превращённой в пыточную, Ренцо Дель Торо упивался своей властью. Он не спешил. Он наслаждался каждым моментом, каждым стоном, каждой каплей крови.
Лео лежал на полу, его раненая нога была грубо перевязана. Лицо — бледное, покрытое испариной, но глаза, когда он их открывал, горели той же упрямой, непокорной ненавистью. Он не просил пощады. Он молчал. И это молчание бесило Ренцо больше, чем любые крики.
— Ты всё ещё думаешь, что твой «брат» придёт за тобой? — спросил Ренцо, присаживаясь на корточки рядом с ним. В его руке был нож. — Он бежит, поджав хвост. Он бросил тебя. Как и все Морелли, он думает только о собственной шкуре.
Он провёл лезвием ножа по щеке Лео, оставляя тонкий красный порез.
— Ты мог бы быть со мной. Ты мог бы править этим городом. Но ты выбрал сентиментальность. Ты выбрал слабость. И ты умрёшь за неё. Медленно.
Рядом стоял Витале, его лицо было бледным, а глаза бегали по сторонам. Ему не нравилась эта жестокость. Не потому, что он был добр, а потому, что она была непрактичной. Мёртвые враги не приносят прибыли.
— Ренцо, мои люди прочесали лес. Следы ведут к реке, а там теряются. Он мог утонуть. Или уйти на другой берег. Нам нужно расширять поиски. Подключать людей в других городах.
Ренцо медленно повернулся к нему, его взгляд был ледяным.
— Ты сомневаешься в моих методах, Витале?
— Нет, босс, что ты, — заискивающе пролепетал тот. — Я просто… беспокоюсь о деле.
— Делом займёмся позже, — отрезал Ренцо. — Сначала — развлечение.
Он снова повернулся к Лео.
— Я найду его. И журналистку тоже. И когда я это сделаю, я приведу их сюда. Чтобы они видели, что стало с героем, который пытался их спасти.
Лео закрыл глаза. Он проваливался в темноту, где боль отступала. Он проиграл. Но в этой темноте он видел лицо Рафаэля.
Глава 13. Кости прошлого
Дни, проведённые у реки, слились в один бесконечный цикл выживания. Кассандра стала жрицей их маленького мира, поддерживающей священный огонь и отмеряющей время по движению солнца. Она научилась распознавать съедобные коренья, о которых когда-то читал ей вслух отец из старой книги по ботанике. Она мастерила примитивные силки, и однажды ей даже улыбнулась удача — в петлю попался неосторожный кролик. Горечь от необходимости убить живое существо быстро сменилась пониманием жестокой необходимости: горячий бульон, который она сварила во фляжке, впервые за долгое время принёс Томасу не просто облегчение, а видимое улучшение.
Лихорадка начала отступать, оставляя после себя звенящую слабость и апатию. Её брат спал большую часть времени, но это был уже не бредовый, а целительный сон. В редкие часы бодрствования он молча смотрел на огонь или на сестру, и в его глазах, ещё затуманенных болезнью, читалась безмерная благодарность. Плен сломал его тело, но дух, благодаря заботе Кассандры, медленно начинал восстанавливаться.
Сама девушка изменилась до неузнаваемости. Городская журналистка, жившая в мире дедлайнов, интервью и капучино на соевом молоке, умерла. На её месте родилась другая женщина. Её руки огрубели от работы, лицо обветрилось, а под глазами залегли тени. Но взгляд стал другим — прямым, ясным, лишённым всякой суеты. Она научилась слушать лес, понимать его язык, чувствовать его дыхание. Тишина больше не пугала её; она стала её союзником.