Джино обошёл верстак и подошёл ближе. Он был на голову ниже Рафаэля, но от него исходила такая мощь и уверенность, что казалось, он мог бы голыми руками согнуть стальной прут.
— И что ты хочешь от меня, парень? Чтобы я, старик, поехал в Нью-Йорк воевать? Моя война окончена. Я десять лет не держал в руках ничего опаснее гаечного ключа.
— Мне не нужен солдат. Мне нужен специалист, — сказал Рафаэль. — Мне нужен лучший подрывник на всём восточном побережье. Ренцо построил себе крепость. Я собираюсь выбить из-под неё фундамент. Без шума, без пыли. Тихо и эффективно. Так, как это делал мой отец.
Он говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. Джино молча смотрел на него, оценивая. Он видел перед собой не испуганного мальчишку, бегущего от проблем, а холодного, расчётливого хищника. Сына своего отца.
— Антонио был мне как брат, — глухо произнёс Кузнец. — Но он совершал ошибки. Он слишком доверял людям. Таким, как Ренцо. Таким, как Сэл. Почему я должен доверять тебе?
Это был тест. Прямой. Рафаэль выдержал его взгляд.
— Вы не должны мне доверять. Вы должны доверять своему чутью. И ненавидеть Ренцо. Он нарушил все кодексы. Он воюет с женщинами, он использует предательство как основное оружие. Он не солдат. Он шакал. А таких, как он, старая гвардия всегда давила, не так ли?
Пауза затянулась. Джино вернулся к верстаку, взял в руки тяжёлый молот и несколько раз ударил им по раскалённой металлической болванке, которую до этого грел в горне. Искры полетели во все стороны. Это был его способ думать.
— Допустим, — сказал он, не оборачиваясь. — Допустим, я тебе поверю. Что дальше? Нас будет двое против целой армии?
— Нет, — ответил Рафаэль. — Следующая остановка — Майами. Марко «Тихий». А потом и другие. Мы соберём тех, о ком Ренцо забыл. Тех, кого он считает пылью. И эта пыль ослепит его.
Джино положил молот. Он снова повернулся. В его глазах больше не было сомнения. Был только холодный, профессиональный интерес.
— В Майами сейчас сезон дождей. Марко это не любит. Он становится раздражительным. Но для нашего дела это хорошо. Злой Марко работает лучше.
Он протянул свою огромную, как лопата, руку.
— У тебя есть план, парень?
Рафаэль пожал её. Рукопожатие было крепким, как тиски.
— У меня есть начало плана, — ответил он. — И теперь у меня есть Кузнец, который поможет мне выковать для него ключ.
Джино кивнул, и на его суровом лице появилось нечто, похожее на улыбку.
— Хорошо. Тогда за работу. Но сначала — ты похож на ходячего мертвеца. Прими душ и поешь нормальной еды. Война войной, а хороший стейк ещё никому не мешал.
Первый призрак из армии прошлого был завербован. Стеклянный рассвет новой войны начал обретать первые, кроваво-красные оттенки.
Глава 16. Прах брата
Приют Святого Иуды стал для Кассандры и Томаса одновременно и спасением, и тюрьмой. Безопасность, которую давали его обшарпанные стены, была хрупкой, как паутина. Каждый день был похож на предыдущий: подъём с первыми лучами солнца, скудный завтрак в общей столовой, долгие часы, проведённые в попытках оставаться невидимыми среди десятков таких же сломленных, потерянных душ. Общество бездомных, бывших заключённых и просто людей, от которых отвернулась удача, было их маскировкой. В их глазах они видели отражение собственного отчаяния, и это роднило и пугало одновременно.
Кассандра проводила дни, помогая на кухне или в прачечной. Монотонная физическая работа помогала не думать. Она чистила картошку, драила полы, и в каждом движении пыталась заглушить страх, который жил в ней постоянно. Но ночами, лёжа на жёсткой койке и слушая кашель и стоны соседей по несчастью, мысли возвращались. Она снова и снова прокручивала в голове их побег, вспоминала лицо Рафаэля в свете луны, его обещание. Это воспоминание было единственным, что давало ей силы.
Томас медленно шёл на поправку. Физическая слабость ещё сковывала его, но разум, освобождённый от лихорадочного тумана, работал с лихорадочной активностью. Он нашёл в маленькой библиотеке приюта подшивку старых газет и карту города. Он часами сидел над ними, изучая, анализируя, пытаясь нащупать пульс Балтимора. Информация, выданная Ренцо в пьяном бахвальстве, была их единственной ниточкой. Порт. Имя Веласко.