— Нет. Это слишком опасно. Пойду я один. Ты должна будешь ждать меня в условленном месте. Если я не вернусь через час, ты берёшь все наши материалы и исчезаешь. Ты поняла?
Она хотела возразить, но поняла, что это бесполезно. Это была его война. Его расследование. Его способ вернуть себе не только свободу, но и достоинство.
— Будь осторожен, Томми, — только и смогла сказать она.
— Я всегда осторожен, — усмехнулся он. И в этой усмешке на мгновение промелькнул тот самый, её прежний брат.
В пятницу они покинули приют. Второе сообщение от Рафаэля пришло с точными координатами. Место находилось в двадцати милях от города. Они доехали на пригородном автобусе, а остаток пути прошли пешком.
Они стояли на холме, с которого открывался вид на залив и на уединённый, современный дом из стекла и бетона, стоявший у самой воды. Дом «Феникса».
— Дальше я сам, — сказал Томас. Он обнял сестру. — Жди меня у старого маяка, в двух милях отсюда. Если что-то пойдёт не так — беги.
Он растворился в вечерних сумерках. Кассандра осталась одна, глядя на стеклянный дом, в котором должна была решиться их судьба. Она сжимала в кармане холодную гильзу и молилась. Не за себя. За своего брата. И за человека, который шёл на встречу с призраком, чтобы сорвать с него маску.
Глава 18. Имя без клана
Когда рушится всё, что определяло твою суть, остаётся только одно — имя. Но что, если его тоже больше нет?
Ночь на побережье Чесапикского залива была бархатной и обманчиво мирной. Лёгкий бриз шевелил высокую траву на дюнах, а лунный свет превращал поверхность воды в дрожащее зеркало. Эта идиллическая картина была лишь декорацией для пьесы, в которой главные роли играли ненависть, месть и отчаянная надежда.
Томас передвигался в тени, низко пригибаясь к земле. Каждый его нерв был натянут до предела. Дом «Феникса» вырастал перед ним, словно мавзолей из стекла и тёмного камня. Его современная, холодная архитектура казалась чужеродной в этом диком пейзаже. Большие панорамные окна, выходящие на залив, были тёмными, но Томас знал — это лишь затишье перед бурей.
Он обошёл дом по периметру. Система безопасности была на удивление скромной: несколько камер по углам, датчики движения на подъездной дорожке. Ренцо, приезжая сюда, очевидно, чувствовал себя в полной безопасности. Уязвимость, рождённая из высокомерия.
Журналист нашёл идеальное укрытие. Густые заросли дикой магнолии в нескольких метрах от террасы, выходящей на залив. Отсюда ему был прекрасно виден интерьер гостиной, если внутри зажгут свет. Он залёг в траве, превратившись в тень, и приготовил своё единственное оружие — крошечный диктофон. Он проверил его в сотый раз. Батарея была почти полной. Памяти должно было хватить. Он не собирался быть героем. Его задача — зафиксировать правду. Стать ухом и памятью этой ночи.
В это же время, в полумиле от дома, на тёмной, заброшенной дороге, двое других призраков готовили свою сцену для этого спектакля.
Джино «Кузнец» работал быстро и бесшумно. Его огромные, мозолистые руки двигались с точностью хирурга. Он лежал под капотом неприметного седана, припаркованного на обочине, и колдовал над проводкой. Он не ставил бомбу. Это было бы слишком грубо, слишком шумно. Он устанавливал то, что на своём жаргоне называл «сердечным приступом» — миниатюрное устройство, которое по сигналу с пульта создаст короткое замыкание в системе зажигания автомобиля, заставив его заглохнуть. Без следов, без взрыва. Просто внезапная, необъяснимая поломка.
Рафаэль стоял на страже, вглядываясь в темноту. В его руке был пистолет с глушителем. В ухе — миниатюрный наушник, настроенный на частоту «чистого» канала, созданного Марко. Он был спокоен. Та ярость, что кипела в нём неделями, уступила место ледяной, концентрированной решимости. Он не был здесь мстителем, ослеплённым эмоциями. Он был охотником, загоняющим зверя в ловушку.
— Готово, — пророкотал Джино, вылезая из-под машины. — Когда его колымага подъедет к этому повороту, жми на кнопку. Она встанет как вкопанная. И связь у него пропадёт, я поставил локальную глушилку.
— Возвращайтесь к машине и ждите, — приказал Рафаэль. — Если через час я не выйду на связь, уезжайте.
— Я тебя не брошу, парень, — нахмурился Кузнец.
— Это не просьба. Это приказ, — голос Рафаэля не терпел возражений. — У меня своя работа, у вас — своя. Вы — мой путь к отступлению. Если со мной что-то случится, вы должны будете найти журналистов и передать им всё, что собрал Марко. Ренцо должен быть уничтожен. Так или иначе.