Джино посмотрел на него, потом кивнул. Он уважал не титулы, а силу. И в этом парне силы было больше, чем в целой армии.
Ровно в 22:55 на дороге показались огни фар. «Линкольн». Он ехал медленно, уверенно. За рулём сидел Ренцо. Рафаэль затаился в придорожных кустах. Когда машина поравнялась с ним и начала входить в поворот, он нажал кнопку.
Автомобиль дёрнулся и заглох. Фары погасли. Ренцо несколько раз попытался завести двигатель. Безуспешно. Рафаэль видел, как тот выругался и ударил кулаком по рулю. Затем достал телефон. Сети не было.
Ренцо вышел из машины. Он не выглядел испуганным, скорее, раздражённым. Осмотрелся. До дома было не больше четверти мили. Он пошёл пешком, даже не заперев машину. Самоуверенность.
Рафаэль дождался, пока тот скроется за поворотом, и двинулся следом, бесшумной тенью.
В доме вспыхнул свет. Томас инстинктивно вжался в землю. Ренцо вошёл в гостиную. Он налил себе виски из бара и подошёл к панорамному окну. Он смотрел на тёмную воду залива, и на его лице была странная, почти мечтательная улыбка. Он кого-то ждал.
Через несколько минут со стороны дома, противоположной от дороги, послышался шум. Небольшой электрический гольф-кар выехал из гаража. За рулём сидел человек в медицинской форме. На пассажирском сиденье находилась фигура, укутанная в плед. Фигура в инвалидном кресле.
Человек в форме вкатил кресло в гостиную и, не говоря ни слова, удалился. Ренцо подошёл к креслу и сдёрнул плед.
Томас затаил дыхание. В кресле сидел Лео.
Вернее, то, что от него осталось. Он был ужасающе худ. Лицо — восковое, с тёмными провалами глаз. Одна нога была неестественно вывернута и зафиксирована в шине. Руки безвольно лежали на подлокотниках. Но он был жив. Его глаза были открыты и смотрели на Ренцо с бездонной, выжженной ненавистью.
В ухе Рафаэля, который уже подобрался к террасе и залёг рядом с укрытием Томаса, раздался тихий голос Марко: «Я взломал одну из его камер. У тебя есть картинка и звук».
Рафаэль видел и слышал всё. Боль, которую он испытал в шахте, была уколом булавки по сравнению с тем, что он почувствовал сейчас. Это было цунами, сносящее всё на своём пути. Ледяное спокойствие треснуло, выпуская на волю первобытную ярость. Но он сдержался. Он должен был услышать.
— Здравствуй, мой Феникс, — ласково произнёс Ренцо, присаживаясь напротив Лео. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Надеюсь, наш маленький полёт на вертолёте не слишком тебя утомил.
Лео молчал. Только его пальцы слабо дёрнулись.
— Молчишь? Правильно. Сила в молчании. Так ведь учил тебя твой «брат»? — Ренцо рассмеялся. — Он бегает где-то, как побитая собака. А ты здесь, со мной. Я обещал, что сломаю тебя. Что выжгу из тебя всю эту чушь про верность и дружбу. Но ты крепкий орешек. Уважаю. Но знаешь, в чём твоя проблема, Лео? Ты всё ещё веришь в него. Ты думаешь, он придёт. А я скажу тебе правду. Он не придёт. Потому что он слабак. Он — тень своего отца. Он — имя без клана.
Ренцо встал и подошёл к бару.
— А я? Я построил новую империю. На руинах вашей. Балтимор — это только начало. Скоро вся страна услышит имя Дель Торо. И они будут произносить его со страхом и уважением. А ты будешь моим талисманом. Моим личным фениксом, возрождённым из праха клана Морелли. Ты будешь живым напоминанием о том, что со мной шутки плохи.
Он повернулся к Лео.
— Я скоро приведу сюда его журналистку. Она красивая. Я думаю, мы с ней подружимся. А ты будешь смотреть. Это будет последний урок в твоём перевоспитании.
В этот момент стеклянная дверь террасы, ведущая в гостиную, разлетелась на тысячи осколков.
Рафаэль ворвался внутрь. Он не кричал. Он не говорил ни слова. Его лицо было маской холодной, нечеловеческой ярости. Вся боль, всё чувство вины, вся ненависть сконцентрировались в одном движении.
Ренцо обернулся, его лицо исказилось от шока. Он не успел даже потянуться за оружием. Удар Рафаэля был страшен. Он врезался в челюсть Ренцо, отбрасывая его к камину. Ренцо ударился головой о мраморную полку и рухнул на пол.