Он перевёл взгляд на Кассандру и Томаса.
— А эти двое… Они просто пешки в моей игре. Приятный бонус. Журналист, который слишком много знал. И его сестричка, которая привела ко мне главного игрока.
— Отпусти их, — сказал Рафаэль. — Твоя война со мной. Они здесь ни при чём.
— О, нет, Рафаэль. Они — часть представления. Я хочу, чтобы ты страдал. Я хочу, чтобы ты смотрел, как рушится всё, что тебе дорого. Так же, как я страдал, когда твой отец отнял у меня всё.
Он сделал знак своим людям. Двое из них схватили Кассандру и оттащили её от брата.
— Не трогай её! — крикнул Рафаэль, бросаясь вперёд, но его тут же остановили, ударив прикладом в спину. Он упал на колени, тяжело дыша.
— Видишь ли, Рафаэль, я подготовил для тебя сюрприз, — продолжил Ренцо, наслаждаясь моментом. — Я не собираюсь тебя убивать. Пока нет. Я хочу, чтобы ты увидел финал. Я хочу, чтобы ты понял, что такое настоящее предательство.
Он посмотрел на одного из своих людей, стоявшего в тени.
— Подойди. Пусть он увидит твоё лицо.
Человек медленно вышел на свет. Он снял капюшон.
Рафаэль замер. Кровь отхлынула от его лица. Перед ним стоял Витале. Но не его появление потрясло Рафаэля. Рядом с Витале, с пистолетом в руке, направленным на Томаса, стоял Лео.
Его лучший друг. Его правая рука. Его брат.
— Лео? — прошептал Рафаэль, не веря своим глазам.
Лео не смотрел на него. Его взгляд был устремлён в пол, лицо — бледное и непроницаемое.
— Почему? — голос Рафаэля был едва слышен. В этом одном слове была вся боль мира.
— Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться, — глухо ответил Лео.
— Предатель, — выплюнул Рафаэль.
Ренцо рассмеялся снова, на этот раз громко и торжествующе.
— Вот оно! Вот тот самый момент! Видишь, Рафаэль? Нет никакой чести. Нет никакой дружбы. Есть только слабость и сила. Лео оказался достаточно умён, чтобы выбрать правильную сторону.
Кассандра смотрела на эту сцену с застывшим на лице ужасом. Она поняла, что они попали в ловушку, из которой нет выхода.
— Что ж, представление окончено, — сказал Ренцо. — Витале, забери его. Посадите его в ту же камеру, пусть посидит, подумает о своих ошибках. А с девушкой и её братом мы разберёмся позже.
Люди Ренцо схватили Рафаэля и поволокли его к камере. Он не сопротивлялся. Он был сломлен. Не физически, а морально. Предательство Лео было ударом, от которого он не мог оправиться.
Когда дверь камеры за ним захлопнулась, он остался один в полной темноте. Он слышал удаляющиеся шаги, смех Ренцо, тихий плач Кассандры. А потом всё стихло.
Он сел на холодный каменный пол, обхватив голову руками. В его голове звучал один и тот же вопрос: «Почему?». Но ответа не было. Была только тьма. Внутри и снаружи. И глаза предателя, которые он будет видеть до конца своих дней.
Глава 7. Тень на стене
Темнота в камере была не просто отсутствием света. Она была живой, осязаемой субстанцией, которая проникала под кожу, в лёгкие, в мысли. Она пахла вековой пылью, влажным камнем и безысходностью. Рафаэль сидел на полу, прислонившись спиной к ледяной стене, и пытался заставить себя дышать. Воздух, густой и спёртый, давался с трудом, словно лёгкие отказывались принимать эту отравленную пустоту.
Предательство Лео не было ножом в спину. Это было медленным удушением, ядом, который проникал в кровь и парализовал волю. Лео. Его брат. Не по крови, но по духу. Человек, с которым он делил первую сигарету за школой, первый глоток дешёвого виски в грязном баре, первую потерю, когда пуля забрала одного из их парней в бессмысленной уличной стычке. Лео, который прикрывал его спину, когда они, ещё совсем юнцы, попали в засаду в доках, и его смех, хриплый и искренний, был единственным, что могло разогнать мрак в самые тёмные времена.
В памяти Рафаэля всплыл один вечер. Им было по восемнадцать. Они сидели на крыше старого склада в Бронксе, глядя на неоновое марево Манхэттена. Город казался им тогда огромной устрицей, которую нужно было лишь правильно вскрыть.