— Мы заберём его себе, Раф, — сказал тогда Лео, выпуская в ночное небо кольцо сигаретного дыма. — Весь, до последнего цента, до последнего грязного секрета в пентхаусах этих ублюдков.
— Он сожрёт нас, — ответил Рафаэль, хотя в душе разделял его дерзкий азарт.
— Пусть попробует. Мы ему глотку перегрызём. Ты и я. Братья Морелли.
Он тогда усмехнулся, назвав их так. «Братья Морелли». И в этом не было фальши. Лео был сиротой с улиц, которого подобрал и приблизил к себе отец Рафаэля, увидев в нём стальную волю и звериную преданность. Преданность, которая, как оказалось, имела свою цену.
«Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться».
Что мог предложить Ренцо? Деньги? Власть? Этого у Лео и так было в достатке. Он был правой рукой наследника, вторым человеком в зарождающейся новой иерархии клана. Это было нечто большее. Нечто личное. Ренцо, мастер манипуляций, нашёл трещину в их монолите и ударил по ней со всей силы. Он не просто завербовал солдата, он отравил душу брата.
Рафаэль ударил кулаком в каменную стену. Боль обожгла костяшки, но физическая боль была лишь слабым эхом той, что разрывала его изнутри. Он поднялся на ноги и начал мерить шагами крошечное пространство камеры. Три шага в одну сторону, три в другую. Тень на стене, отбрасываемая невидимым источником отчаяния, двигалась вместе с ним.
Он должен был заметить. Должен был почувствовать. В последние месяцы Лео стал другим. Более молчаливым, замкнутым. Рафаэль списывал это на стресс, на войну за наследство, на общую нервозность. Он был слеп. Он доверял так абсолютно, так безоговорочно, что не видел змею, пригревшуюся на его груди. Отец всегда учил его: «Не доверяй никому, кроме крови. И даже в ней сомневайся». Он нарушил завет отца. И вот результат.
Теперь всё вставало на свои места. Утечки информации федералам, которые били по самым уязвимым точкам. Неожиданные проблемы с поставками. Провальные сделки. Лео знал всё. Он был архитектором их падения, работая из самого сердца цитадели. И всё это время он смотрел Рафаэлю в глаза, хлопал по плечу, пил с ним виски и клялся в верности.
Внезапно темноту прорезал узкий луч света. Скрипнула металлическая задвижка в двери, и в образовавшемся окошке появилось лицо. Витале. Его самодовольная, скользкая улыбка вызывала тошноту.
— Ну как тебе апартаменты, босс? — его голос сочился ядом и заискивающим презрением. — Ренцо просил передать, что ценит твой вклад в его триумфальное возвращение. Ты, как ищейка, привёл нас прямо к цели.
Рафаэль молча смотрел на него, его взгляд был тяжелее гранита.
— Молчишь? Правильно. Тебе больше нечего сказать. Твоё время вышло. Время Морелли вышло. Город устал от вас. Ренцо принесёт порядок. Новый порядок.
— Порядок, построенный на предательстве, долго не продержится, — ровным голосом произнёс Рафаэль.
Витале рассмеялся.
— Говорит человек, которого предал лучший друг! Ты всё ещё веришь в сказки про честь и верность? Лео просто оказался умнее тебя. Он понял, куда дует ветер, и поставил на победителя. Он рассказал нам всё. О твоих планах, о твоих контактах, о твоей маленькой журналистке. Кстати, о ней…
Сердце Рафаэля пропустило удар.
— Не трогайте её.
— О, Ренцо найдёт ей применение, — с наслаждением протянул Витале. — Она красивая. И у неё есть характер. Такие нравятся ему больше всего. Он любит их ломать. Медленно. Чтобы она смотрела тебе в глаза, когда ты будешь гнить здесь, и умоляла о смерти.
Ярость затопила Рафаэля. Он бросился к двери, но окошко уже захлопнулось. Он слышал удаляющийся смех Витале. Он остался один, и к боли от предательства добавился ледяной страх. Страх за Кассандру. Он втянул её в это. Он обещал ей защиту. И он подвёл её.
Он снова сел на пол. Отчаяние было плохим советчиком. Ярость — тоже. Ему нужен был холодный, ясный ум. Тот самый, который отец ценил в нём больше всего. «Эмоции — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, Рафаэль. Думай. Всегда думай на три шага вперёд».
Хорошо. Шаг первый: они думают, что он сломлен. Это его преимущество. Шаг второй: им всё ещё нужен Томас как рычаг давления. Значит, его и Кассандру пока не убьют. Шаг третий: в любой системе есть слабое звено. И в банде Ренцо, собранной из предателей и наёмников, этих звеньев должно быть много. Нужно только найти его.