Посмотрел в окно: собирался небольшой шторм, пока Америку колотит третий ураган за три недели. Этот, удачно названный Иваном, направлялся в Новый Орлеан, а я направлялся в паб. Бури в моей душе. Натянул своё всепогодное пальто Гарда, вещь № 8234. Мне до сих пор писали письма с просьбой вернуть его.
Мечтайте дальше, ублюдки.
Лёгкий пот на лбу, когда я шёл мимо Эйр-сквер. И для чистого удовольствия я пошёл на Эглинтон-стрит. Это примерно пятнадцать минут от моей квартиры. Я срезал через заднюю часть Эйр-сквер и вышел к ней с западного конца. Львиная башня, известная как Бастион, когда-то была здесь, а затем стала местом расположения казарм Гарда.
Оттуда можно свернуть на Фрэнсис-стрит, и там лучший овощной магазин в городе. Можно купить там морскую капусту, известную как Crannog, которая, как говорят, лечит все недуги. Я однажды попробовал её от похмелья и блевал как сорок собак, но не могу винить в этом морскую капусту. Американцы были заинтригованы этим «товаром» и никогда не были до конца уверены, серьёзно ли мы. Я тоже. Мне кажется, ей место на пляже, выброшенной и забытой.
Здесь была школа Сестёр Милосердия, которую посещали моя мать и Нора Барнакл, хотя, конечно, не в одно время. Насколько я помню слова моей матери, Нора была «бесстыжей девкой».
Моя язвительная матушка, её единственный и последний отзыв об ирландской литературе. Она верила, как и многие её поколения, что Джойс был «писателем чистой порнографии».
Я быстро пошёл по этой улице — воспоминания о матери не были моими любимыми — и вышел на Кросс-стрит. Мне нравится эта улица, там находится офис Connacht Tribune, и если вам нужны местные новости, это та газета, которая вам нужна. Там приятная атмосфера, и чуть дальше, параллельно Шоп-стрит, находится место для субботнего рынка. Но угадайте что, они говорили о том, чтобы снести его и избавиться от рынка. Голуэйцы скорее умрут, чем позволят этим ублюдкам это сделать.
Я надеюсь.
Я дохожу до церкви Святого Николая, где, как говорят, молился Колумб, прежде чем отправиться открывать Америку.
Должно быть, это была какая-то мощная молитва.
И вот я на Шоп-стрит, в трёх минутах от паба.
Какой-то парень остановился, спросил:
— Джек?
Я уставился на него. Нет, я его не знал, но какое это имеет значение? После перестрелки, казалось, все меня знали.
Он был одет с головы до ног как реклама американского спорта. Толстовка LA Dodgers, тренировочные штаны с полоской и логотипом SUPERBOWL, плюс необходимые кроссовки Nike. На голове едва держалась бейсболка с надписью KNICKS KICK ASS. Должен сказать, я был ослеплён количеством американизмов. Он был не молод, так что тут нет оправдания, ему было под шестьдесят, или он очень сильно сдал от выпивки или наркотиков, или и того и другого.
Он сказал:
— Я был другом твоей матери.
Это означало, что он не был моим другом. Он заметил мою реакцию и добавил:
— Я имею в виду твою покойную, оплакиваемую мать.
Он перекрестился, сказал:
— Господь да упокоит её. Уж он точно не давал ей покоя, пока она ходила по земле.
Я собирался сказать, что она сама не очень-то раздавала этот покой, но какой смысл? Он бы счёл меня озлобленным, что было правдой.
Я спросил:
— Ты остановил меня, потому что?
Он издал отрепетированный смех — кто-то, должно быть, сказал ему, что это одна из его лучших черт. Они солгали.
Я посмотрел на часы, и он понял намёк, сказал:
— Вот я тебя задерживаю. Дело в том, я собираю для футбольной команды до четырнадцати, хотим купить им новую экипировку.
Я уставился на его наряд и спросил:
— Она будет хоть как-то похожа на то, что на тебе?
Он ужаснулся:
— Они играют в гэлик. То есть мы должны поддерживать нашу национальную игру.
Прежде чем он успел начать длинную лекцию об истории хёрлинга, я сказал:
— Скажи так, я вышлю чек по почте, как тебе?
Не очень хорошо.
Я уже махал на прощание, прежде чем он успел ответить.
Прямо перед тем как войти в Garavan's, меня окликнул кто-то ещё, и я подумал: Отвали. Есть только определённое количество дерьма, которое ты можешь принять за одно утро, и я давно превысил свою норму. Я быстро зашёл внутрь. Бармен кивнул, без слов, что было нормально, и я пошёл в закуток. Ты наконец становишься частью обстановки, когда ты не только ничего не заказываешь, но и идёшь на своё место и ждёшь, когда появятся напитки.
Так и случилось.
Пинта выглядела как все молитвы, на которые я когда-либо надеялся получить ответ. Джеймсон, едущий в авангарде, был сам по себе славой.
Я пробормотал:
— Лучше не бывает.