Я попытался сделать шину, но не смог собраться, и пока рылся, нашёл карточку.
Джина Де Сантио
И номера телефонов под ними.
Что она сказала? Если мне понадобится помощь? Что ж, посмотрим, не полная ли она врунья.
Я набрал номер с трудом, подождал, затем услышал:
— Si?
Решил действовать.
— Это Джек Тейлор. Вы дали мне свою карточку в больничной столовой, сказали, если мне когда-нибудь понадобится помощь?
Я уловил нотку сна в её голосе — видите, детектив — моя профессия.
Ей потребовалось мгновение, затем:
— Ах да, мистер Тейлор. Я не ожидала, что вы позвоните.
Я собирался ответить: «Тогда какого хрена вы дали мне карточку?»
Но сказал:
— Мне нужна помощь, сейчас.
К моему изумлению, она ответила:
— Я приеду.
Жизнь — или люди — как раз когда ты потерял всю надежду на них, они удивляют тебя. Поэтому я всё ещё вставал по утрам, наверное. Я дал ей свой адрес и сказал:
— Прихватите кое-какие принадлежности, у меня сломаны кости.
Думая, что это её остановит.
Она на мгновение задумалась, но затем сказала:
— Я буду через двадцать минут.
Поди пойми.
Таблетки Стюарта уже подействовали к тому времени, когда она приехала. Она выглядела сияющей, и я почувствовал то, чего не чувствовал, о, так давно. Волнение.
Блядь.
На ней был старый свитер Trinity, потрёпанные джинсы, кроссовки и плащ из замши. Её волосы были зачёсаны назад, и она выглядела чудесно растрёпанной.
— Я очень ценю, что вы приехали, учитывая, что вы меня на самом деле не знаете.
Она осматривала мою квартиру так, как умеют только женщины. Не то чтобы критично, хотя и это было, но скорее полное сканирование всей обстановки, ничего не упуская. Её взгляд задержался на моих шторах, и я понял, что она думает: И когда их стирали в последний раз?
Парни думают: Где бухло?
У неё была сумка времен Первой мировой, которая, казалось, повидала активную службу.
— Я могу знать вас лучше, чем вы думаете. Я квалифицирована как врач, но в основном работаю терапевтом.
Этот лёгкий оттенок акцента был очень привлекательным, будто ей приходилось вырезать правильное произношение.
— Что-нибудь принести — чай, кофе? Ах да, у меня есть Джеймсон и водка.
Она посмотрела на меня взглядом, который спрашивал: Это светское мероприятие?
— Садитесь, и посмотрим, что вы с собой сделали.
Она была тщательной. Промыла и очистила раны, издала те самые звуки хммм, уникальные для медицинской профессии, затем наложила шину на пальцы правой руки.
— Эти пальцы уже были сломаны раньше, но я почти уверена, что сейчас они не сломаны. Однако нам нужен рентген, чтобы быть уверенными, и я думаю, вы не спешите это делать?
Мои руки были перевязаны и обёрнуты лёгкой марлей, она отступила.
— Вы будете жить, но завтра сходите в больницу.
Я чувствовал себя очень расслабленным, не слишком чувствовал боль и мог оценить её запах — запах женщины и что-то ещё, что я не мог точно определить, но мне это нравилось.
Она посмотрела на свои часы — очень тонкий Rolex — и сказала:
— Пожалуй, я выпью тот напиток сейчас, водку с тоником. Завтра я не работаю, могу поспать подольше.
Я хотел лечь с ней. Вините таблетки Стюарта.
Она спросила, сильно ли мне больно, и аддикт во мне сказал: «Ври больше».
Я так и сделал.
Она достала из своей сумки таблетки, разложила их с той дозированной аккуратностью, как это делают врачи, будто боялись дать на одну больше, чем нужно.
— Они очень сильные. Не смешивайте с алкоголем.
Я старался не выхватить их. Я собирал себе хороший маленький запас обороны. Принёс ей выпить, спросил:
— Почему вы приехали? Я имею в виду, это… как бы это сказать… очень необычно.
Она вздохнула, и тут я узнал запах. Масло пачули, которые продавали хиппи. Не знаю почему, но это дало мне надежду. На что… я не знал, это было так давно, что я на что-то надеялся. Я просто принял это без анализа.
Она уставилась в свой стакан. Я знал, что там нет ответов. Иллюзия их — да, но ничего, что дало бы тебе правду.
Она сказала:
— Я из Неаполя. Мы выросли в бедности. Я вышла замуж за ирландского врача, это долгая история, его больше нет, и у нас была одна дочь, Консуэло, самая красивая девочка. Она умерла три года назад.
Она сделала приличный глоток водки и продолжила.
— Я попала в самый эксклюзивный клуб в мире — в семьи жертв. Никто не хочет в него вступать, но мы разделяем боль, которая никогда не уходит, и мы можем узнавать друг друга, даже без слов. Пережить своего ребёнка — это величайшая мука, которую мир может наслать. И когда я увидела вас, увидела выражение ваших глаз, я поняла, что вы тоже вступили.