— Это новый образ? Ты что, ждёшь, когда сделают очередной ремейк Рокки?
Я нахмурился:
— Ты шутишь, пьёшь по утрам — думаешь, у тебя самой кризис среднего возраста?
Я отдал ей материалы, которые Киган прислал из Лондона, и рассказал о своей встрече с Гейл. Затем я спросил:
— Когда они их арестуют?
Она отвела взгляд, не ответила, и меня накрыла волна неверия.
— У тебя есть всё необходимое, скажи мне, что они собираются что-то с этим делать.
Она глубоко вздохнула.
— Всё косвенно, нет вещественных доказательств, и считается, что эта английская семья понесла потерю в Ирландии; обвинить их в этих ужасных преступлениях без улик — это нанесёт ущерб туристическому бизнесу, повлияет на отношения между нами и Великобританией и…
Я остановил её:
— Да, я знаю, как это работает, но, ради бога\!
У меня не было слов, чтобы выразить своё разочарование. Конечно, система, как говорят американцы, отстой, но, Господи Всемогущий, после того как я передал ей всё дело на блюдечке с голубой каёмочкой, она должна что-то сделать.
Я ударил себя по лбу в ярости. Мне хотелось кричать.
— Я буквально передаю тебе всё дело подписанным, раскрытым и доставленным, и что — ничего?
Её лицо отражало моё смятение, и я понял, что винить её бесполезно. Я попытался позволить ярости сгореть. Всю свою жизнь, прости меня Господи и с извинениями перед Эоином Хитоном, я бил не ту собаку.
Я пробормотал:
— Ах, блядь… всё к хуям.
— Мы будем внимательно следить. Официальная линия — отрицание того, что были найдены какие-либо новые зацепки.
Господи, я устал.
— Ты когда-нибудь слышал о Клоде Кокберне? — спросил я.
— О ком?
— Он сказал: «Никогда ничему не верь, пока это не будет официально опровергнуто».
Мне нужно было спросить.
— Тесты, твои… эм… переживания о твоём… эм… здоровье. Что-нибудь известно?
Её позабавило моё нежелание произносить слово грудь, и мне было приятно видеть её улыбку.
— Мне сделали биопсию — не самое приятное испытание — и заверили, что скоро будут результаты.
Она волновалась, добавила:
— Но ты, Джек, не делай ничего безрассудного, ладно?
Я оглядел «Джурис»:
— Я? Нет, я буду вести себя с классом.
На улице я с досады пнул стену, и проходивший мимо парень заметил:
— В лотерею не выиграл, а?
Город комедиантов, блядь.
Через три дня склад Кинга сгорел дотла. Гарда пришли за мной до полудня, двое в форме, в новых мундирах и, конечно же, с обычными толстыми подошвами. Соответствовали выражению их глаз.
Первый, постарше, сказал:
— Суперинтендант хотел бы поговорить.
Второй выглядел так, будто хотел меня отмудохать.
Когда я садился в полицейскую машину, я спросил у старшего:
— Что гложет твоего напарника?
Он пожал плечами:
— Ты ему не нравишься.
Я посмотрел на парня, ему было около тридцати, полного желчи и злобы, новая порода, наверное, посещал колледж по вечерам.
— Он меня даже не знает, — сказал я.
Парень усмехнулся:
— Хуже — он знает о тебе.
Я обратился к молодому волку:
— Не хочешь сказать, зачем вы меня везёте?
Он был комком подавленной ярости и сказал:
— Закрой свой рот.
Это ирландская версия прав Миранды.
Меня привезли прямо в офис Клэнси, главного босса, суперинтенданта. Мой лучший друг когда-то, мы были вместе в патруле, постигали азы полицейской работы. А затем моё увольнение, моё падение в унитаз. А он — он поднимался по карьерной лестнице, медленно и верно. Он был из Роскоммона, они умеют играть в игру, и мало кто умел играть в неё так, как он. С годами наши отношения превратились в откровенную войну. Он время от времени притаскивал меня, пытался если не нейтрализовать, то хотя бы запугать.
Он сидел за массивным столом, в парадной форме, награды на груди — целый бунт дурного вкуса. Его лицо осунулось, глубокие морщины были вырезаны на каждом доступном клочке кожи. Наверное, у игры есть своя цена. Он не поднимал глаз от кипы бумаг на столе мгновение, затем захлопнул папку, взглянул на меня и сказал:
— Тимминс, можете идти.
Это был старший Гарда. А молодому волку он сказал:
— А ты посидишь с мистером Тейлором и мной.
Клэнси указал на жёсткий стул перед собой и велел мне сесть.
Я сел.
Молодой волк встал позади меня.
Я ждал.
Клэнси откинулся в кресле, сказал:
— Ты снова заварил кашу.
— Мне нужно чуть больше информации, — сказал я.
Между ним и молодым парнем пробежал взгляд, и я понял, кто новый палач — молодой парень, который, очевидно, меня не любил. Всегда есть такой, парень, который сделает грязную работу, робот, выполняющий приказы.