— Клэнси сказал мне. Помнишь его, твоего босса?
Она смаковала это мгновение, затем сказала:
— Её квартиру обыскали, и были найдены пули, совпадающие с винтовкой, из которой стреляли… с оружием.
Она осторожно обходила имя Коди. Я мог это понять, мне тоже было трудно произносить его имя.
— И где она сейчас, кроме как готовит новый выстрел в меня?
Ридж опустила голову, что-то пробормотала.
Мне удалось отремонтировать наушник. Несмотря на то, что Гарда его топтал, ему удалось только треснуть корпус. Живучие маленькие твари — наушник, то есть.
Я отрегулировал громкость и сказал:
— Говори громче.
— Мы не знаем.
Я откинулся, позволив этому повиснуть между нами, затем сказал:
— Что за организация. Я даю тебе достаточно доказательств, чтобы арестовать семью психопатов, а вы ничего не делаете. У вас есть улики для ареста человека, который пытался застрелить меня, а вы не можете её найти. Как у вас дела с дорожным движением в последнее время?
Она сказала самое худшее:
— Я понимаю твоё разочарование.
Я вскочил — ну, вскочил насколько позволяла больная нога — и сказал:
— Как же, блядь, понимаешь.
И вылетел вон.
Мне нужно было что-то сделать, поэтому я сосредоточился на слабом звене семьи убийц: брате Шоне.
Согласно информации, которую прислал Киган, единственным его интересом, казалось, была музыка, поэтому я начал слежку за музыкальными магазинами, местами, где продаются музыкальные инструменты. Нудная, разочаровывающая работа, но делать мне было больше нечего.
Три дня этого однообразия, и я уже собирался всё бросить, когда, как мне показалось, я его заметил. Прямо за Доминик-стрит, входящим в комиссионный магазин, где продавались гитары. Он любовался одной из висевших на стене, когда я подошёл сзади.
— Хороший инструмент.
Он резко обернулся:
— Я тебя знаю?
И тут фотография встала на место, то грызущее чувство, что я его знаю. Он был тем гранж-парнем, тем парнем, похожим на Курта Кобейна, из кофейни в ТЦ на Эйр-сквер.
Его глаза внезапно загорелись, он тоже вспомнил меня.
Он попытался пройти мимо меня, и я схватил его за руку, не нежно, я чувствовал тощие, как прутики, сухожилия, и сжал.
— Эй, больно.
Здоровенный парень за стойкой поднял голову и спросил:
— Есть проблемы?
Я сказал Шону:
— Я говорил с твоей сестрой. Хочешь, я расскажу парню о распятии, или ты пойдёшь выпьем кофе? Поговорим о твоей группе.
Он вырвал руку и вышел.
Я посмотрел на парня за стойкой, указал на гитару, сказал:
— Это просто рок-н-ролл.
Шон стоял снаружи. Лёгкая бисеринка пота выступила на его лбу, и всё же он потирал руки, будто ему было холодно.
— В Galway Arms делают хороший кофе, — сказал я. — А если будешь хорошо себя вести, может быть, даже получишь сладкую булочку.
Когда мы начали идти, он сказал:
— Я не люблю сладкое.
Господи, я чуть не рассмеялся.
Владелец заведения тепло поприветствовал меня, и Шон усмехнулся:
— Всех знаешь, да?
Его акцент был гораздо больше бриксонским, чем у его сестры. У неё голос приобрёл утончённый оттенок. Я полагаю, если ты пересоздаёшь себя, смена акцента — меньшее из твоих проблем.
— Дело в том, приятель, — сказал я, — я знаю тебя.
Владелец принёс кофейник, чашки и сказал:
— Приятного аппетита.
Шон подождал, пока парень ушёл, затем сказал:
— Ты не знаешь меня.
Он достал пачку самокруток и табак и начал скручивать.
— Нельзя курить, такой закон. Ты здесь достаточно долго, чтобы это выучить.
Он засунул табак в куртку и сказал:
— Тупой, блядь, закон.
Я улыбнулся:
— И конечно, закон на тебя и твою семью не распространяется, да?
Я разлил кофе, посмотрел на него. У него был язык тела побитой собаки, живущей в ожидании следующего удара и редко ждущей долго. И я был всего лишь ещё одним в длинной цепи бьющих. Его лицо было усыпано акне, а губы потрескались от того, что он их нервно облизывал. У него были изящные руки. Кто знает, может быть, он мог бы стать музыкантом. Теперь уже не случится.
— Я не думаю, что ты всей душой в этом… мероприятии, — сказал я. — Тебя просто несёт течением, и угадай что? Когда дерьмо попадёт в вентилятор, а это случится, и очень скоро, чья задница окажется под ударом? Уж точно не твоей сестры, она слишком умна для этого.
Он поднял чашку, рука дрожала, издал хлюпающий звук, больше похожий на стон, а затем сказал: