Оставался Стюарт, бывший наркоторговец. Вместо того чтобы анализировать это до смерти, я просто позвонил ему, и он сказал:
— Заезжай, я только что купил новый травяной чай.
Я мог только надеяться, что чай — это шутка.
Я зашёл в религиозный магазин по пути. Один есть рядом с церковью Августинцев: много реликвий Святого Иуды, новенькие книги о покойном Папе. Я не мог найти то, что искал, как и U2.
Женщина за стойкой сказала:
— Я вас знаю.
Как припев моей жизни.
И никогда не воодушевляющий.
Она сказала:
— Я знала вашу мать.
Я ждал обычных панегириков, банальностей, панихиды о том, что она была такой святой, чуть ли не святой, и всей прочей херни. Я кивнул, думая: «Давай, беатификация, не томи».
Она сказала:
— Суровая женщина, ваша мать, но я не думаю, что мне нужно вам это говорить.
Я сразу проникся к ней симпатией, спросил:
— У вас есть крест Святой Бригитты?
Она улыбнулась улыбкой истинного тепла.
— Святые угодники, их уже не спрашивают.
Но сказала, что проверит подсобку.
Я прочитал плакат Desiderata, пока ждал, и решил, что с этим и Глоком ты готов к жизненным неурядицам.
У женщины был один крест, она сдула с него пыль и сказала:
— Цены на нём нет.
Я протянул двадцатиевровую купюру, и она сказала, что это слишком много. Я сказал ей положить разницу в ящик для бедных.
Она позволила себе ещё одну улыбку.
— О, мы так больше не называем, мы говорим «нуждающиеся».
У меня не было ответа на это, я поблагодарил её за время.
Когда я уходил, она сказала:
— Да хранит вас Господь.
Я очень надеялся, что кто-то меня сохранит. Я сам с этим справлялся из рук вон плохо.
Когда Стюарт открыл дверь, я не узнал его мгновение, а потом понял, что он побрил голову.
— Ты действительно доводишь этот дзен до предела, — сказал я.
Он пригласил меня войти.
— Я лысею. Так я не вижу, как это происходит постепенно.
Спорить с этим.
Это придало ему вид жёсткого парня и, в сочетании с новыми каменными глазами, полностью изменило его от типа банковского клерка, которого я впервые встретил много лет назад. Вся атмосфера предупреждала: «Не связывайся со мной».
Квартира всё ещё была спартанской и имела оттенок пустоты.
— Я принесу чай, — сказал он.
Ага.
Я сел, размышляя, не могу ли я разжиться ещё теми волшебными таблетками.
Он вернулся с двумя кружками какой-то мерзко пахнущей жижи, поставил её передо мной и спросил:
— Что у тебя на уме, Джек?
Я отодвинулся от кружки и попытался сохранить лёгкость:
— Я не могу просто заскочить на огонёк?
Он покачал головой, отхлебнул своего чая.
— Ты не занимаешься социальными визитами, Джек, так что у тебя на уме?
Какого чёрта? Я рассказал ему. Всё — семью, которая убивала как единое целое. Потребовалось время, чтобы всё изложить.
Он слушал, не перебивая, и когда я закончил, я чуть не попробовал этот чай. Затем я вспомнил о подарке, достал его из кармана и сказал:
— Подарок на новоселье.
Он удивился, открыл его и сказал:
— Ты приносишь мне крест — ты думаешь, у меня недостаточно своей ноши?
Это не прозвучало как благодарность.
— Удачи тебе, охраняет дом.
Он отложил его в сторону:
— Понадобится больше, чем Святая Кто-Там-Её, чтобы этого добиться.
Я был немного обижен.
— Эти кресты трудно достать.
Господи, даже когда я это произнёс, это звучало жалко.
Он допил свой чай и сказал:
— Как и удача.
Прежде чем я успел ответить, он спросил:
— Что ты планируешь делать?
— Без понятия.
Он позволил этому поплавать, затем сказал:
— Это довольно просто. Я читал Тик Нят Ханя, который сказал: «Не просто делай что-нибудь. Просто сиди».
То, что мне нужно, — философия.
— Ты предлагаешь мне ничего не делать? — спросил я.
Он встал, сделал какое-то йоговское движение.
— Я предлагаю убить сестру.
Я надеялся на какую-то блестящую идею, какой-то радикальный план, который всё решит и, по правде, снимет с меня ответственность. Чтобы я мог уйти, поехать в Америку и иметь, если не чистую совесть, то хотя бы небольшую меру покоя.
Не выйдет.
Я развёл руками в бесполезном жесте — типа «это всё, что ты можешь предложить?»
Он залез в карман, достал тюбик с таблетками и бросил его мне.
— Они тебе понадобятся.
Мне хотелось возразить, возмутиться, швырнуть их обратно, проявить достоинство, но таблетки я хотел больше.
— Спасибо.
Он пожал плечами, спросил: