На каминной полке — покрытой ирландским кружевом, вышитым вручную, — стояли трофеи за хёрлинг и гэльский футбол и маленькая бутылочка святой воды из Лурда. Я достал одну из таблеток Стюарта и проглотил. Я был более потрясён, чем хотел признавать.
Через пять минут она вернулась с подносом. Чайник, её лучший фарфор и кусок фруктового кекса.
Она подняла голову, спросила:
— Не хочешь капельку the creature?
Виски.
Только если я не уйду никогда и не допью всю бутылку.
— Нет, чай будет прекрасен.
Переходя на старую манеру речи, будто я никогда и не уходил.
— Дадим чаю настояться, — сказала она.
Она с нарочитой медлительностью опустилась в кресло и начала размешивать чай в чайнике ложкой. На шее у неё была Чудотворная Медаль, на синей верёвочке.
— Ужасно холодно, правда? — сказала она.
Не было.
— Ужасно, — сказал я.
Чай и погода — может ли быть более по-ирландски?
— Мне так жаль из-за Эоина, — сказал я.
Чёрт, я попытался придумать какую-нибудь убедительную ложь о нём, но она была его матерью, она поверит любой крохе, которую я смогу вытащить на свет.
Я попытался:
— Он был хорошим человеком.
Блестяще, просто, блядь, вдохновенно.
Она начала рыдать. Не громко — хуже, те беззвучные, что сотрясают тело. Слеза скатилась по её щеке, упала на фарфоровую чашку, издав мягкий плинк, и я знал — знал каждой клеткой своего существа — что она присоединится к фантомному оркестру кошмарных мелодий, которые терзают мой сон.
Она промокнула глаза салфеткой и сказала:
— Извините, мистер Тейлор, это просто…
Я поспешил вмешаться:
— Пожалуйста, миссис Хитон, называйте меня Джек.
Она не стала, но это купило мне немного времени.
— Я могу что-то для вас сделать? Принести? — спросил я.
Она покачала головой.
— Эоин был… очень проблемным, и выпивка — это страшное проклятие, он не мог от неё избавиться.
Я пытался придумать способ уйти, когда она сказала:
— Я не думала, что он возьмёт Блэки.
Как полный идиот, я переспросил:
— Блэки?
Как будто говоря сама с собой, она продолжила:
— Конечно, он любил эту собаку, и я должна была знать, что он никогда не уйдет без него.
Мой разум закружился, заплясал и заметался, пока я пытался осмыслить это.
— Блэки был его собакой?
Проницательный детектив, не пропускающий ни одной детали, прямо на вершине данных.
Она слабо улыбнулась, и эта улыбка осветила всё её прекрасное лицо, сбросив тридцать лет.
— Он жил ради этого животного, и когда он… он… пошёл в реку, я не удивилась, что он взял Блэки.
Она порылась в фартуке, достала аккуратно сложенный лист бумаги и протянула его мне.
— Он оставил это мне.
С упавшим сердцем я взял его, развернул и прочитал:
Моя дорогая Мэми
Мне так жаль, я не могу больше продолжать, пожалуйста, молись за меня, я беру Блэки за компанию, в ящике с носками несколько сотен евро. Я люблю тебя, Мэм.
ХХХХХХХ Эоин
Я вернул ей записку, не в силах произнести ни слова.
— Он использовал свой ремень, чтобы привязать Блэки к себе, — сказала она. — Его ремень Гарда, он был ужасно горд им. Когда они забрали его форму, он оставил ремень себе. Как думаешь, они заберут его обратно?
— Нет… Нет, не заберут.
Я встал, чтобы уйти, пообещал заходить время от времени, проверять, как она.
— Ты так и не съел свой кекс, — сказала она. — Подожди минутку.
Она прошла в альков, завернула его в бумагу и сказала:
— Это будет хорошо после ужина. Такому растущему мужчине, как ты, нужно что-то сладкое для энергии.
Она приподнялась и обняла меня.
После того как я вышел, я шёл по улице в оцепенении, кусок кекса в руке, как самое худшее из обвинений.
Паб манил сильнее, чем когда-либо за последнее время, но странное дело — я чувствовал, что это будет пощёчиной миссис Хитон — использовать её горе, чтобы подпитывать собственное отчаяние. Я был виновен во многих вещах, но добавить её к списку — на это я не мог решиться.
Я проглотил ещё одну таблетку Стюарта.
22
«Жаждущее зло; когда мы пьём, мы умираем».
Гейл уже собиралась уходить из клуба, когда мужчина заговорил с ней.
Он сказал:
— Баффи — истребительница вампиров?
Она слышала все фразы, но это зацепило. Парень был старше большинства других посетителей клуба, но она видела, что он в форме, поджарое тело. Но глаза — глаза были приманкой. Жёсткие, холодные, как у неё самой. Он был в джинсах и белой рубашке с открытым воротом, которая показывала его фигуру.