– Ловко, – заметил Тимофей. – Так это ведь он лично Хрисанова Яшку, моего драгуна, из пистоля застрелил и уже разряженным им голову другому драгуну рассёк. А потом, когда убегал, в меня из второго хотел стрелять, да не успел, опередили.
– А вот граф, я повторюсь, совершенно по-другому рассказывает. – Воскресенский развёл руками. – Говорит, что одного вашего драгуна на дороге убил торговый человек из каравана, а потом он же ударил рукояткой пистоля другого по голове и, уже когда убегал, застрелил ещё одного из погони. Ну и сам тоже пал от пули. Причём все купцы, которых доставили под конвоем в Шушу, подтвердили то, что он говорил, слово в слово, а ещё и прибавили к рассказу монсеньора, как вы их всех избивали и как грабили караван.
– А оборонительные схемы многих наших крепостей, небось, говорят, что тоже мы им подкинули? – хмыкнув, предположил Гончаров. – И запрещённое к перевозке оружие с порохом тоже в повозки мы подложили?
– Ну-у, немного, конечно, не так, – улыбнувшись, возразил майор. – Ссылаются на убитого вами. Дескать, что две арбы и вьючная лошадь с запрещённым товаром принадлежали ему. И схемы эти, бумаги, якобы они видели, как вы лично доставали, вспарывая своим горским кинжалом кафтан убитого. У вас ведь был при себе кинжал, Тимофей?
– Был, – произнёс тот глухо. – Трофейный, я его всегда с собой на выезд беру и пистоли с кобурами надеваю. Не раз всё в бою выручало. Но только вот бумаги я в одежде этого самого Клермона нашёл, взрезав подкладку.
– И кто это может подтвердить? – поинтересовался Воскресенский.
– Да человек десять моих драгун это видели! – воскликнул горячо Гончаров.
– Драгуны ваши видели, – повторил за ним майор. – А кто-нибудь из офицеров?
– Да там только лишь подпоручик из егерей был, – вздохнув, ответил Тимофей. – Но его тогда к повозке позвали, в которой оружие нашли. Вы мне не доверяете? А как же то, что этот француз под разными личинами по нашей и вражеской земле передвигался под видом караванщика. То он Джавадом, то Галибом назовётся. Не зря же я его заприметил. Для чего такие сложности обычному путешественнику-натуралисту?
– Нда, натуралист, – хмыкнул майор. – Успокойся, Гончаров, если бы мы тебе не доверяли, то разговор бы сейчас совсем по-другому шёл и совсем в другом месте. Могу тебе приватно сказать, что в этом деле замешана большая политика. Сам, небось, знаешь, после Тильзита мы с Наполеоном союзники и велено вести себя с его подданными крайне обходительно, не давая никаких поводов для ссор и разногласий. А вот атташе французский, что при ставке нашего главнокомандующего сейчас находится, такой скандал поднял! Ногами топает, в Санкт-Петербург одну за другой жалобы отправляет и своим императором грозится. Дескать, какой-то дикий русский кавалерист мало что учёного-путешественника, так ещё и целого графа унизил на глазах у множества туземцев и простых солдат. Покалечил, избил его несчастного, раздел, всяческими похабными словами при этом оскорблял. И бумаги эти, что были найдены, якобы вовсе даже не ему принадлежали, а тому караванщику, которого убили. А как знать, может, он, этот убитый, для англичан, для общих наших врагов шпионил? А русские совершенно безосновательно подозревают такого чистого, практически святого человека, каковым является уважаемый монсеньор Клермон Жан-Луи-Поль-Франсуа. Которого, заметь, знает и ценит сам великий император Франции Наполеон Бонапарт! И твои эти рассуждения о том, как монсеньор назывался – Джавадом или Галибом, они тут совершенно не важны. Может, просто так хотелось ему под видом скромного торговца-странника путешествовать и местные красоты изучать? Сжиться, так сказать, с туземцами, раствориться среди них, чтобы лучше всё окружающее понять. Вот, наверное, именно так и ответит атташе, задай ему кто-нибудь твой вопрос. Жаль, прапорщик, что второго вы убили тогда. Может быть, останься он в живых, и удалось бы его разговорить. А так остаётся только один лишь граф Клермон.
– И что теперь? – спросил, глядя в глаза Воскресенскому, Тимофей. – Признать за собой несуществующую вину, извиниться перед шпионом, который убил двоих моих людей, дабы «не давать никаких поводов для ссор и разногласий»?
– Никто от тебя не требует себя оговаривать или извиняться, – со вздохом заявил майор. – Неужто мы не понимаем всего? Однако проверку провести положено, чтобы, буде запрос из Санкт-Петербурга, доложиться туда по всей форме. Опрошу того подпоручика, который с тобой тогда был на дороге, пяток нижних чинов ещё, и довольно. Тебя более тыркать не буду, не волнуйся, твой рапорт уже и так в ставке у командующего есть. Караванщикам придётся отдать всё их имущество, кроме, конечно, запрещённого, и пусть ступают себе в пределы своей Персии, мы с торговцами не воюем. На их жалобы о разграблении каравана плевать, понятно, что это навет. Возьмём только подписи о возвращённом имуществе, и довольно. А вообще ты, Гончаров, молодец, как бы то ни было, а ведь шпиона разоблачил, срисованные им наши укрепления изъял. Это сейчас французы нам как бы союзники, а пройдёт лет пять, кто знает, как оно там повернётся. Ладно, не смею тебя более задерживать, занимайся своими делами и крикни там вестового, будь любезен.