Можно было вернуться, заставить кого-нибудь заглянуть в женские уборные, она наверняка пряталась там, — глотала слезы или просто пудрила носик.., но шевелиться даже ради этого сейчас не хотелось. Притомило строить из себя цербера. Дам ей время прийти в себя, пусть развеется, если со мной так скучно, и уж тем более не радует оказаться в эпицентре женской истерики. Как это в Анне Карениной.. "не долго стать предметом насмешек.." Рука потянулась к пачке сигарет, но я пересилил себя и достал сотовый. Полистал чаты и в одной из университетских групп относящихся к баскетболу, в которой естественно все еще состоял, обнаружил контакт Нестерова.
Что-то ускользало, что-то однозначно было несовершенным во всей этой картине.
"Мы не закончили. Ты где?" быстро набрал я, и помедлив отослал в личку.
***
Алекс Нестеров
Коридор. Подоконник. И холодное стекло обжигает плечо. Алекс старается не вспоминать, каким двойным смыслом пропитана речь мажора. Его это нисколько не задело — он уже давно привык к тому, что такие, как Ветров, смотрят на него с презрением. Это немного раздражало, но не более того. Все эти холеные детки богатеньких родителей, которые палец о палец не ударили, чтобы хоть чего-то добиться в этой жизни, считали себя выше.. И сколько бы они не упивались своей значимостью, Алекс знал, что они обыкновенные пустышки.
Ровный нос, гладкая кожа как у девки, прямые ресницы, пульсирующие черными разводами зрачки и сверкающие в свете ламп радужки. В эту секунду Нестеров понимает, что никакой Ветров не смазливый. Нихера. У мажора лицо хищника, который умело маскируется и прячется, чтобы поближе подобраться к жертве, усыпить ее бдительность, а потом сцапать, сожрать этими белыми зубами, вонзаясь острыми клыками в яремную вену. Девчонки, наверное, штабелями ложатся, раздвигая ноги, когда он щеголяет своими сахарными улыбками. Аж скулы сводит, когда его губы разъезжаются в плутоватой ухмылке, оголяя ровные белые зубы. Алекс бы повыбивал ему их все до единого.
Ему на хрен не сдалась Лебедева. Да и какая она лебедь?! Жалкий карась выброшенный на берег. Бьётся телом, извивается.. Жаль ее просто. Он, Алекс, ее прекрасно понимает. Видит ее одиночество и потерянность.. Сам в том же положении. Связан по рукам и ногам этими чувствами. И положение безвыходное. Хочется просто поддержать девчонку, протянуть руку помощи. А этот мажорчик.. за поводок держит, бдит. Да какие у него права на нее?! Трудно дать девчонке свободу? Дать возможность распоряжаться своей жизнью?
— Эй, ты!
Алекс скользит по Лису быстрым, напряженным взглядом, не понимая как смог так увлечься, что не заметил его. Влад Лисицкий. Обдолбыш. Отморозок. Его ещё не хватало. Вечно придирается.. "Свали в туман, мне тебя идиота на баскетболе хватает!"
Лис словно читает его мысли. Сначала хмурится, а потом ухмыляется. Вот так просто — тянет угол рта, ощупывает пронзительным взглядом с головы до ног, и у Алекса каждый миллиметр кожи начинает чесаться. Посмотри кто на него так на улице, прибил бы к чертям собачьим. Но ублюдку этому яростное сопение Лекса до одного места. Его взгляд оценивающий, наглый и как рентген, сквозь кожу.
— Грустишь личинка? — спрашивает Лис с лукавым прищуром. А второкурсник вот сейчас совсем не в настроении.
— Иди на **й, Лис, — так и витало эхом в воздухе, однако следом по коридору разлетелся лишь сдавленный хрип. Алекс, конечно, был готов почти к любому финалу, но такой боли он никогда не ощущал, разве что когда получил железной трубой по спине в той стычке в тёмном переулке. До этого ему казалось, что он почувствовал в своей жизни всё, что подготовила для него эта вселенная. Но нет. Сейчас он не то чтобы говорить, он дышать был не в силах. Короткие и быстрые вдохи являлись единственной связью с реальностью. Не обращать внимания на эту боль было невозможно, поэтому он судорожно пытался отползти. Но Лисицкий не позволил. Вмазал ногой по животу со всей мочи так, что если бы Алекс ужинал, то распрощался бы со своей едой на раз. Выхаркивать пришлось желудочный сок. Сука. Какая же он мразь. Что ему, бл**ь, надо?
Голос пропал, будто его выбили вместе с ударом. В глубине сознания парень понимал, что кричать бессмысленно: стены содрогаются от музыки, а до нее 60 метров по коридору.
Главное, за что. Хотя это же ублюдок Лис, ему всегда глубоко посрать за что, для чего, зачем. Алекс собрался с силами и прохрипел то, чего, наверное, не стоило в его положении: — Чтоб ты сдох в помойной яме, протухшее говно..