— Нет, после университета. Ладно, не ломай голову. Мне сорок шесть.
Ух ты. Всего четыре года до пятидесяти. Я удивилась. Волосы у него и впрямь с проседью, но это только прибавляет сексуальности. Рядом со старшим я вдруг почувствовала себя неоперившимся цыпленком, а такое со мной случается нечасто.
— А тебе?
— Шестьдесят четыре, но благодаря крови девственниц выгляжу гораздо моложе. Как думаешь, для пива не слишком рано?
— Ловкий ход.
— Папа сказал бы «уход в слепую зону».
— Ты ладишь с ним?
— Прекрасно. Я его единственный и поздний ребенок, поэтому мной гордятся.
— И ты до сих пор не нашла мужчину, похожего на своего отца?
У меня на языке вертелось имя Бена. Щеки обожгло, я невольно прикрыла рот ладонью. Кажется, Джеймс не так понял меня. А может, наоборот: понял слишком хорошо, потому что взял меня за руку.
— Прости, не хотел лезть тебе в душу. Давай заключим пакт: больше никаких воспоминаний о бывших, ни под каким видом. — Он сжал мои пальцы. — Отныне эта тема под запретом.
Первой моей реакцией было подозрение: так и подмывало спросить, что он-то скрывает. Но мне уже давно надоело отпугивать знакомых, и потом, у кого из нас нет секретов? Ладно, пусть будет сказочный финал. Я ответила на рукопожатие и улыбнулась:
— Договорились.
— А теперь расскажи, Тесса Кинг, почему сейчас не работаешь.
И я подчинилась, потому что мой прежний босс не подпадал под определение бывшего ни под каким видом. В кои-то веки мне не пришлось приукрашивать воспоминания о напряженных моментах моей жизни анекдотами и самоиронией. Не пришлось смеяться, рассказывая, как мой босс стоял, как часовой, под фонарем напротив моих окон. Не понадобилось уверять, что мне польстили снимки, сделанные из дома на другом берегу реки, и объяснять, что мощный объектив придает снимкам зернистость, определенно улучшающую цвет лица. Незачем было даже подражать закадровому голосу из американских ужастиков, рассказывая, как среди ночи мне звонила его жена-истеричка и осыпала оскорблениями. Под конец я даже призналась, что без колебаний отослала обратно сумочку от Гуччи, шарф от Эрмес и отвергла приглашение съездить на выходные в Венецию в «Киприани». Джеймс был весь внимание, а у меня с плеч будто гора свалилась. Чувство вины пропало. Наказанием для моего босса стал нервный срыв. А я обедала в обществе симпатичного мужчины и наслаждалась жизнью. Мне ничего не почудилось, я ничуть не преувеличила, а перерыв в работе пошел мне даже на пользу — помог прийти в себя.
— Тебе обидно, что пришлось уйти?
Интересный вопрос.
— Долго ты там проработала?
— Почти десять лет, но больше не желала оставаться там ни на минуту.
— А теперь?
— Уже ничего не поделаешь. Он тоже уволился. Я подписала контракт, получила отступные и рекомендательное письмо, какого даже моя мама не написала бы.
— Хвалебное?
— Ослепительное.
— Значит, новую работу найдешь в два счета.
— Надеюсь. Слишком много мыслей лезет в голову от безделья.
— А их удобнее избегать, — согласился Джеймс.
— Любой ценой.
Блюда приносили и уносили, мы пробовали их вместе. Я вдруг спохватилась, что обед затянулся, и сбегала к машине, добавила в счетчик еще пригоршню монет. А вернувшись, обнаружила, что стол накрыт заново. Похоже, хозяин ресторанчика решил познакомить меня со всей бирманской кухней разом, а Джеймс входил в число почетных клиентов. Выложив о себе все что только можно, я поинтересовалась, почему Джеймс выбрал именно это место.
— Здесь никогда не встретишь знакомых. В моем кругу принято ходить на бизнес-ланчи в самые модные, фешенебельные рестораны, где атмосфера оставляет желать лучшего, всюду одни и те же лица, но название заведения ни за что не запомнишь, даже если очень постараешься. — Он подцепил вилкой шпинат и предложил мне. Я попробовала. Джеймс уже несколько раз кормил меня, и этот жест выглядел удивительно интимным. Я млела. — На бизнес-ланче такие выходки под запретом. Никому и в голову не придет заявить: «М-м, вкуснятина, ты только попробуй!» — и поднести вилку ко рту знакомого продюсера.
— Моя крестница…
— Кора?
Запомнил! Потрясающе.
— Точно. На редкость развитый ребенок, но очень хрупкий для своих лет.
— Ей пять?
— Семь.
— Какая маленькая.
— Так вот, Билли с трудом запихивает в нее еду. Кора просто не любит есть, врачи советуют не беспокоиться, но Билли, конечно, места себе не находит. У нее вошло в привычку подносить ко рту дочери ложку с чем-нибудь как можно более питательным и со словами: «Объеденье! Ты только попробуй!» Кора — единственный в мире ребенок, который никогда не скандалит, но и она как-то не выдержала, выбила у матери из рук ложку и завопила: «Ненавижу объеденье!»